Чёрное проклятие (ЛП), стр. 27

Капитан раздражён, но мы продолжаем двигаться к «Проклятию».

— Она не оставила нам выбора, если это поможет вам решить, кого наказать.

Дервин улыбается его ироничному ответу, прежде чем я прожигаю его взглядом. Капитан обнажает свои красивые клыки и ведёт нас через последнюю улицу. Я замечаю чёрные главные паруса его корабля и пустую повозку в конце причала — у них всё-таки получилось. Моё сердце наполняется облегчением, и я не понимаю, чего капитан ждёт, почему не приказывает нам двигаться дальше. Когда Дервин уже собирается заговорить, капитан поднимает указательный палец — знак того, что все должны хранить полную тишину.

Он начинает беззвучный отсчёт теми же пальцами, и мы вливаемся к Фениру и остальным, которые появляются в тот же момент. Несмотря на каблуки, я успеваю держать темп! Сердце бешено колотится, мы поднимаемся на борт и быстро отчаливаем, пока королевский флот остаётся без исправного руля. Об этом я даже не подумала. Я хмурюсь и бросаю взгляд на Пендла, который машет мне рукой.

— Вы же не думали, что мы будем сидеть сложа руки?

Экипаж ликует, и благодаря попутному ветру мы очень быстро набираем скорость. Капитан снова принимает командование своим судном, а серебряных сбрасывают в море без всякой надежды на спасение — они связаны. Я понимаю, что поговорить прямо сейчас нам не удастся: у него слишком много приказов, которые нужно отдать, особенно о курсе к острову Бути, известному теперь только ему и Фениру, получившему ранения.

Вместе с Дервином я принимаю решение помочь перевязать его раны — настолько он оказался для нас незаменим. Пока не сталкиваюсь с двумя моими любимыми напарниками.

— У вас получилось, Красавица!

Пайки растроган, увидев, что я всё ещё в экипаже, хотя могла бы попытаться сбежать. Не отдавая себе отчёта в своём поступке, Рейли обнимает меня, его глаза влажнеют, и второй закатывает глаза.

— Ну вы и плаксы, оба!

Я усмехаюсь, прежде чем он продолжает объяснения и с гордостью показывает мне добычу из храма. И всё же против воли я встречаюсь взглядом с карими глазами того самого человека, который пытался меня осквернить. Мне становится настолько дурно, что я лишь вскользь оглядываю огромную добычу из чистого золота, которую они собрали. Всё это можно было бы без труда переплавить в монеты.

Я благодарю наших двух товарищей, затем прохожу мимо Фенира и Дервина, которые уже знают о новом нападении на меня.

— Капитан!

Я замечаю Пайки, полулысого, который, запыхавшись, бежит ко мне из трюмов корабля.

— Фенир и Дервин говорят, что у них есть нечто важное, что они хотят вам сообщить, капитан.

Судя по всему, это действительно важно, раз требуют моего присутствия. Я передаю дальнейшие указания Пендлу, который уверяет, что прекрасно понял, о чём я его попросил. Я видел, как Розалин поднялась с нижних палуб с измождённым лицом, и прекрасно понимаю, что для неё это слишком много, но она привыкнет. Быстро я сбегаю по узким деревянным ступеням в трюм, где добычи теперь вдвое больше, чем было, когда я покидал свой корабль.

— Ну что ж, ну что ж, ну что ж! Вижу, вы тут неплохо развлекаетесь даже без меня.

Фенир улыбается, как и Дервин, приглашая меня присоединиться к ним у бутылки рома и трёх стаканов. Пайки за нашими спинами с гордостью заявляет, что это была идея Розалин и что единственной его помощью был его вечный напарник Рейли. Тот самый получает странный приказ от Фенира. Заинтригованный, я наблюдаю, как он приводит человека веры в тёмно-синей тунике с карими глазами.

— Зачем брать пленника? У нас нет рабов на продажу, тем более мы отплываем.

Мой помощник смотрит на меня уже более серьёзно, прежде чем сделать два глотка рома. Взгляд Дервина становится мрачным, и я знаю их слишком хорошо — произошло нечто достаточно серьёзное, раз они решили заняться этим человеком лично.

— Ты ведь прекрасно знаешь, что никто не смотрел добрым глазом на присутствие этой женщины на борту.

Начало его рассказа раздражает меня, заставляя сжать руки, чтобы сдержать нарастающее бешенство.

— Но между эльфами мы знаем, что твоя связь с ней сильнее всего, мы это чувствуем, даже если некоторые упрямились.

Взгляд Дервина, брошенный на Пайки, который пожимает плечами с насмешливой миной, будто снимая с себя ответственность, выводит меня из себя ещё сильнее.

— Но сегодня она решила защитить экипаж, пока тебя не было.

— А главное, она пришла спасти вас, мой капитан.

То, что Рейли добавляет это, оказывается кстати, потому что я не знал, что это было исключительно её личное решение. Однако они ещё не закончили свой рассказ.

— Когда она заняла место девственницы, этот выродок заявился с тремя своими людьми. Они застали нас врасплох, и в тот момент только у меня было при себе оружие.

Фенир объясняет как можно подробнее, что произошло, чтобы я мог понять, что именно случилось в том храме. Уже одно то, что этот ублюдок-командир лишил меня поцелуя с моим сокровищем, за это я обещаю заставить его дорого заплатить в будущем.

— Когда мадемуазель Роз вышла, он схватил её и напал, пытаясь изнасиловать.

Мрачный взгляд Дервина говорит сам за себя: у нас мало сожалений к этому миру, да и к людям тоже, но теперь она — часть экипажа. К моему экипажу не прикасаются. И уж тем более — к моей будущей спутнице.

— Она ранена, Кай.

Осознание того, что на неё напали дважды за три дня, доводит мои нервы до предела. Этот так называемый служитель веры проведёт с нами очень тяжёлое время. Фенир, чей бицепс аккуратно зашит Дервином, не спускает с него глаз. Страх смерти и боли читается в его взгляде. И я уже наслаждаюсь мыслью о том, какие ужасы заставлю его пережить. Ты хотел её изнасиловать? Ты сожрёшь то, что могло полностью её разорвать.

Измученная, мне удалось заснуть, но я снова проснулась от ледяного воздуха, от которого у меня стучат зубы. Луны сегодня нет, поэтому мы практически погружены в полную темноту. Лёжа на диване со своей тонкой простынёй и чёрным плащом, который я украла, я замерзаю. Двор Фримаса действительно самый худший из всех, потому что даже его климат невыносимо суров. Сжавшись, я пытаюсь согреться как могу. После того как я увидела сокровище, принесённое этим адским дуэтом, я заперлась в каюте. Я долго плакала, слёзы накапливались одна за другой, и усталость взяла верх, поэтому я так и не смогла обработать раны на бёдрах. И уж точно не стану делать этого посреди ночи, рискуя разбудить капитана. Растирая ноги и руки, я чувствую, что всё это напрасно.

— Ты разбудишь весь экипаж своими зубами.

Застигнутая врасплох, я вздрагиваю на диване, почти не меняя положения.

— Простите, я больше не буду шуметь, капитан.

Стоя спиной к комнате, я его не вижу, однако слышу, как он поднимается. Доски пола скрипят под его шагами, прежде чем он резким движением сдёргивает то, что едва согревало меня.

— Но! Что вы делаете?!

С раздражённым вздохом он поднимает меня с моего ложа и довольно быстро переносит к своему.

— Ты должна мне одну ночь, если вдруг память тебя подводит.

Лёжа лицом к нему, я сворачиваюсь клубком, пытаясь создать вокруг себя кокон тепла. Одной рукой он закрывает маленькие бархатные красные занавески койки. Маленькая масляная лампа, прикреплённая к стене в замкнутом пространстве постели, загорается таким крошечным пламенем, что создаёт тёплую, приглушённую атмосферу. Посреди матраса он устраивается рядом, затем берёт меня за бедро и прижимает к себе. Медленно я позволяю себе опуститься к его теплу, почти не касаясь его по-настоящему. Тогда он берёт одну из моих рук и кладёт её себе на грудь; она настолько ледяная, что он морщится, обнажая свои заострённые зубы.