Чёрное проклятие (ЛП), стр. 25

— Капитан, вам придётся проследовать с нами, если вы не хотите, чтобы весь ваш экипаж погиб.

Немного поразмыслив, капитан в итоге опускает оружие и поворачивается ко мне. Одним взглядом он указывает на свою рубашку, которую я подаю ему, после чего он обходит меня, чтобы надеть куртку. Он ведь не собирается действительно пойти за ними, ничего не предприняв?! В панике я не свожу с него глаз, пока он не возвращается ко мне под внимательным взглядом командира и солдата, держащего нас на прицеле. В своём треуголке с чёрными перьями он снова становится передо мной и наклоняется, чтобы прошептать мне что-то на ухо.

— Я вернусь как можно скорее.

— Нет, прошу тебя…

Его взгляд встречается с моим — впервые я осмеливаюсь обратиться к нему на «ты». Его указательный палец ложится на мои губы, чтобы я не сказала больше ни слова. Порывшись во внутреннем кармане куртки, он хватает меня за бедро — от этого по моему телу пробегает странная дрожь — и при помощи чёрного кожаного шнурка привязывает к нему мой кинжал.

— У нас не так много времени, капитан!

В последний раз я встречаюсь с его глазами, которые обещают заставить их заплатить за такой поступок. Его ладонь ложится на мою другую щёку; у меня возникает чувство, будто он прощается со мной на всякий случай, хотя обязан выбраться отсюда живым.

— Доверься Фениру.

Затем он разворачивается, больше не оглядываясь, и следует за командиром.

Выйдя из каюты, я понимаю, что десять серебряных солдат остались на нашем корабле, который окружён четырьмя судами под их знаменем. Пендл у штурвала бросает на меня тревожный взгляд, словно проверяя, всё ли со мной в порядке, а Фенир подходит ко мне, скрестив руки, с Трикси на плече.

— Я же говорил ему, что это плохая идея.

В порту Книлла нас со всех сторон окружил королевский флот короля Эврихa. В тревоге я провожу всё время у борта, не сводя глаз с порта и города, укрытых тонким снежным покровом. Уже прошёл целый день и целая ночь с тех пор, как его нет на корабле. Меряя шагами палубу, я начинаю терять терпение, когда один из надменных солдат этого двора подходит ко мне.

— Вам не стоит его ждать, он не вернётся, и вы будете освобождены, мадемуазель.

Фенир спускается из каюты, чтобы отправить его обратно на место. Ему не полагается обращаться ко мне. И всё же я набираюсь смелости ответить.

— С чего вы взяли, что я пленница?

Фенир медленно поворачивается ко мне, экипаж смотрит на меня с гордостью, словно моё освобождение стало бы для них доказательством верности. Пайки подходит ко мне, лихорадочно растирая руки.

— Мы все знали, что у вас есть искра безумия, как у капитана.

Я улыбаюсь, не переставая всматриваться в горизонт, который не даёт мне никакого ответа.

Внизу у деревянного трапа двое других солдат начинают хихикать, и это приводит меня в ярость. Впервые в жизни мне хочется ударить хотя бы одного из них. Второй тоже подходит и приглашает Пайки присоединиться к своему напарнику, чтобы незаметно спрятать остатки добычи на судне.

— Один из стражников сказал мне, что сегодня днём, ровно в пятнадцать часов, они будут праздновать святого своей религии. Того самого, который, как утверждается, когда-то уничтожил пиратскую расу.

Закатив глаза, я вздыхаю и отвечаю ему с иронией:

— Отлично у него получилось, ничего не скажешь.

Фенир сдерживает смех, прежде чем продолжить объяснение.

— Во время этого праздника они казнят пирата в назидание. И чтобы их бог стал свидетелем этого, они требуют, чтобы дева выступила его представителем перед виселицей.

Не нужно быть особенно умной, чтобы понять: капитана держат именно для того, чтобы сделать из него тот самый пример, о котором только что говорил Фенир. Холодный пот выступает у меня на коже, и единственное, чего я хочу, покинуть этот корабль и прийти ему на помощь. Глядя на здание с колокольней, затем на замок, стоящий за ним, у меня остаётся лишь одна мысль: самой разыскать капитана.

— Должен признаться, мне не нравится этот блеск в вашем взгляде. Если с вами что-нибудь случится, расплачиваться придётся мне.

Приподняв бровь и смерив его взглядом, я размыкаю руки и поднимаюсь в каюту. Мне нужно переодеться: некоторые, как командир, уже видели меня в этой одежде, и нельзя допустить, чтобы они меня узнали.

— Мадемуазель Роуз, нет.

С яростным взглядом я подхожу к нему и прижимаю к его груди пистолет, вынутый из личного шкафа капитана.

— А я говорю вам, что иду. Либо вы идёте со мной, либо остаетесь здесь. Вам решать.

Я выталкиваю его из каюты и переодеваюсь. Когда я что-то решила, никто не может отвратить меня от моей цели. Пришло время продумать план и выяснить, где его держат в заточении.

***

Тринадцать часов, у нас есть два часа, чтобы действовать. Благодаря ловкому языку Пендла мы узнали, что казнь сегодня организуют служители культа. Нам обязательно нужно попасть в храм. Я должна занять место той самой девушки. Пайки и Рейли пойдут со мной, Дервин и ещё десять членов экипажа тоже. Самое трудное — покинуть корабль незаметно, но толпа невольно поможет нам в этом: почти весь город будет на казни на большой площади у колокольни. Перед зеркалом я старательно скрываю синяк на щеке с помощью пудры. Мне нужно выглядеть как можно лучше, чтобы всё выглядело правдоподобно.

— Пендл допрашивает одного из солдат, который всё ещё не спит. Другие надели их форму, чтобы изображать ложные патрули.

Я киваю, подтверждая, что план может сработать именно так. Но действовать вот так, сгоряча, никогда не было разумно. И всё же у нас нет выбора, и я сама себя почти не узнаю в этой истории.

— Нам пора идти. С помощью подзорной трубы Эрик подтвердил мне, что в порту больше никого нет.

Дервин ведёт процессию, которая мчится по причалу так стремительно, что мы похожи на стадо диких зверей. Свернув в узкий переулок, чтобы нас не заметили, мы пересекаем город на цыпочках благодаря дару Дервина. Его зрение проходит сквозь стены, позволяя видеть всех людей, которые могут там находиться. Фенир идёт прямо за мной, не отставая ни на шаг, и, двигаясь кошачьей поступью, мы наконец достигаем большого храма. Прижавшись к площади у колокольни, мы поднимаемся по склону среди прохожих, слишком занятых тем, чтобы занять лучшее место и увидеть, как Кайкан лишится головы. Стараясь идти в темпе толпы, мы сливаемся с ней.

Когда мы оказываемся у стен, окружающих храм, я стучу в дверь. И именно Дервин наносит удар кулаком по служителю, который выходит нам открыть. Тот падает во двор, где нет никого, кроме двух кур и козы. Все быстро входят внутрь, и Дервин отправляется вперёд с двумя людьми на разведку, чтобы найти процессию до того, как она выступит.

Напряжение нарастает где-то глубоко внутри, когда я слышу, как пробивает четырнадцать часов. Он отнял у меня всё, и всё же сегодня я готова на всё, лишь бы его жизнь продолжалась.

— Трикси присматривает за ним. Она приходила ко мне, с ним всё в порядке.

Видя, как моё психологическое состояние начинает рушиться, Фенир успокаивает меня, возвращая силу моим надеждам. С улыбкой на губах Дервин возвращается с белой маской, которая прикроет только область вокруг глаз и мои щёки.

— Пендл предупреждал меня: у всех девственниц на этом острове волосы такие же холодные, как у вас.

Он протягивает мне маску, которую я беру, прежде чем мы направляемся в зал, где каждый монах уже аккуратно оглушён и связан. В небольшой комнате в глубине храма из серого камня девушка, которая должна была идти вместо меня, тоже лежит без сознания и связанная на кровати. Сбросив слишком большое чёрное платье, я надеваю другое — с белым кружевным воротником, слегка прикрывающим мою грудь, и чёрным чокером; всё остальное платье такое же чёрное, как и бархатный плащ, который мне придётся надеть. Аккуратно я быстро повторяю волну её волос, закрепляю половину их на затылке, прежде чем накинуть плащ. Я смотрю на себя в зеркало, глубоко вдыхаю, затем проверяю, надёжно ли закреплён мой кинжал.