Чёрное проклятие (ЛП), стр. 23

Фенир кивает в сторону Розалин, которая заснула у меня на плече. Одним глотком я допиваю свой стакан, чтобы мой помощник снова его наполнил.

— Она, должно быть, совсем пьяна, раз уснула прямо здесь.

Забавляясь ситуацией, я подтверждаю ему, что так и есть, но остаюсь убеждён: проснувшись, она вспомнит всё. Клейтон слишком сильно её отметил, чтобы она смогла забыть. Благодаря якорю я чувствую его на её коже, во всём её существе — она его удержала, и я намерен это изменить, как только у меня появится такая возможность.

— Ну что, как прошёл день в Скулле, друг мой?

Чуть сдвинувшись к спинке, я слышу, как она тихо стонет, прежде чем устроиться ещё плотнее ко мне. О, всеми океанами, от неё исходит божественный аромат.

— Что ж, я дрался, пил и трахался. Значит, день удался.

Мой помощник разражается громким смехом, прежде чем мы снова чокаемся, и я сообщаю ему, что наш верный Пендл нашёл Барри и карту.

— Сначала я хотел бы, чтобы мы спрятали нашу добычу.

Он смотрит на меня так же, как всякий раз, когда я говорю нечто совершенно безумное, затем морщится.

— Океаны Фримаса сейчас под наблюдением, Кай. Это рискованно.

Закатив глаза, я не слушаю его и его благие намерения больше не подвергать себя опасности. Если мы пираты, то именно по этой причине. Неподалёку Амалия проходит вместе с несколькими своими шлюхами, выискивая клиентов на ночь. Когда её взгляд падает на Розалин, на глазах у неё снова выступают слёзы ярости, тогда как мой взгляд застилает белизна. Попробуй только.

Фенир тем временем поднимается.

— Мы уходим на рассвете. Будь вовремя.

Он улыбается мне и направляется к Амалии, которая смеряет его взглядом, прежде чем рассмеяться, как глупая гусыня. Крюк на север будет обязателен, пока мы будем пытаться расшифровать эту новую карту. Я так решил, и он подчинится моему решению, как всегда.

Моя голова тяжёлая, у меня ощущение, будто я нахожусь в другом мире; тепло простыней успокаивает меня, ведь внешний воздух кажется таким холодным. Корабль мягко покачивается, и доносятся крики. Пока волны убаюкивают меня, я не открываю глаз и спокойно наслаждаюсь этим мгновением одиночества. Внезапно я осознаю, что не должна находиться среди мягких простыней, а должна лежать на своём маленьком диване. Крики боли звучат снова, за ними следуют смехи пиратов, которым хочется ещё. Я так резко распахиваю глаза, что дневной свет ослепляет меня. Моргая, я привыкаю к этому сиянию и понимаю, что нахожусь в постели самого капитана. Шторы раздвинуты, открывая вид на всю каюту. Опершись на локоть, я снова слышу мольбы, прежде чем замечаю Дервина, стоящего на стуле перед дверями.

— Дервин?

Своими зелёными глазами он пронзает меня взглядом, затем улыбается, не размыкая скрещённых на груди мускулистых рук.

— Мы больше не в Скулле, если именно это тебя волнует.

Действительно, это стоило уточнить, потому что я совершенно в тумане. Воспоминания о вчерашнем вечере постепенно возвращаются ко мне — каждый раз, когда человек снаружи кричит. Всё ещё одетая в своё платье, я медленно сажусь на край кровати. Голова болит, желудок требует еды, не говоря уже о пересохшем рте, который жаждет воды.

— На столе, мисс Роуз.

Мой взгляд останавливается на мебели, где меня ждёт поднос с фруктами и большой стакан воды. Всё так же медленно я сначала выпиваю половину стакана, прежде чем впиться зубами в зелёное, кисловатое яблоко. Вкус настолько восхитителен во рту, что я тихо стону от удовольствия.

— Приятно после выпивки, правда?

Я подтверждаю, кивнув головой, но новый крик тут же возвращает меня в реальность. Он стягивает мой желудок узлом, и я пытаюсь выйти, однако нога Дервина, упёртая в противоположную стену, преграждает мне путь. Нахмурившись, я пытаюсь оттолкнуть её руками, но он лишь улыбается.

— Приказ капитана: ты не выходишь, пока он не закончит.

Кончиками пальцев он мягко толкает меня в лоб, заставляя отступить.

— Закончит что?

Ужасный крик боли, раздавшийся прямо у моего уха, разносится по всей поверхности океана сразу после моего вопроса. Дервин злобно улыбается, слушая эти мучения, которые, похоже, доставляют ему удовольствие.

— Я уже пропускаю пытку ради твоих прекрасных глаз, так что не усложняй мне задачу.

Кому он причиняет такие страдания? Даже герцог не кричал так и не умолял столь отчаянно прекратить его мучения.

— Но… кто…?

Его брови поднимаются, и память продолжает возвращаться ко мне. Тогда я сосредотачиваюсь на тембре голоса этого человека.

— Это Клейтон.

Его нападение вспоминается мне так внезапно, что я могу только опуститься на пол. Вдруг я снова ощущаю его пощёчину, его слюну на моей шее, кинжал у моего горла. Я бросаюсь к овальному зеркалу, висящему на стене, и вижу ужасный синяк на правой челюсти. Повреждённые, кроваво-красные губы, новый шрам, появившийся на коже, которую я так берегла. Новый крик вызывает у меня приступ тошноты. Моё сердце начинает биться так сильно, что грудь болит. Ноги становятся ватными, и я опускаюсь на пуф перед зеркалом. Моя рука выпускает яблоко, которое катится из конца в конец комнаты в такт качке корабля.

— Вам нечего бояться, ему — да.

Присутствие Дервина рядом успокаивает меня; он даже перемещается и прислоняется к мебели возле меня.

— Дышите, мисс Роуз.

Я скорее хватаю воздух, чем дышу, не в силах прийти в себя, настолько воспоминания жестоки.

— После этого вспомните, что произошло.

Я стараюсь, но ничего не приходит. Он приседает передо мной и пытается вернуть мне память своими словами и тем, что знает.

— Мы танцевали, ты и я.

Это первое воспоминание заставляет меня улыбнуться, потому что я помню, как подшучивала над ним по этому поводу. Я даже выучила несколько танцевальных шагов благодаря ему.

— Потом произошло твоё нападение.

Снова я ощущаю его отвратительные руки на своём теле и чувствую себя грязной. Мне хочется принять ванну, вымыться и тереть кожу до тех пор, пока это ощущение не исчезнет, пусть даже до крови.

— Капитан пришёл, я был за ним, и мы разобрались с ним и с остальными. Он не отходил от тебя весь вечер.

Точно, он нёс меня на руках, не боясь осуждения своих людей за интерес и защиту, проявленные к простой маленькой человеческой девушке, своей пленнице. Мы разговаривали, пришёл Пендл и рассказал ему о карте. Моё сердце продолжает болеть, и я изо всех сил стараюсь взять себя в руки. Медленно вдыхая, затем выдыхая, Кайкан резко распахивает обе двери, и там, подвешенное к самой высокой мачте, возвышается изуродованное тело Клейтона. У него отсутствуют руки — их вырвали; губы разрезаны, открывая прямой вид на рот, полный крови, которой он, должно быть, в конце концов захлебнулся.

— Дервин, мы должны как можно быстрее прибыть на Бути, помоги Фениру.

Бросив на меня последний взгляд, он повинуется, прежде чем закрыть двери за собой. Без всяких предосторожностей капитан быстро направляется ко мне, вызывая новую волну тревоги, которую мне трудно усмирить. Его руки покрыты кровью, рубашка наполовину разорвана; он снимает её, чтобы вымыть руки в небольшой чаше с холодной водой. Положив ладонь на грудь, я чувствую, как моё сердце яростно бьётся о рёбра.

— Что вы с ним сделали?

— Если тебе было запрещено выходить, то не для того, чтобы потом я рассказывал тебе о зверствах, которым его подверг.

Раздражённая, я вспоминаю тот раз, когда он заставил меня пустить пулю между глаз герцогу. Затем тех трёх печально известных пиратов, которые замышляли против него заговор.

— А с остальными вас это не смутило!

Моя реплика звучит настолько резко, что он, кажется, удивляется и тоже раздражается. Он подходит ко мне — так близко, что моя спина упирается в мебель позади.