Восхождение Плотника. Том 5 (СИ), стр. 31

— И много вы за последние сто лет нашли подобных семян?

Велимудр нахмурился. По его физиономии было видно что он раздумывает стоит ли рассказывать мне или лучше промолчать. А после он вздохнул и произнёс:

— Ни одного. Видать всё из-за таких умников как я. Насажали рощиц, да землюшку выпили досуха. Теперь она не способна родить подобное чудо с искрой. По крайней мере за пять сотен лет я ни разу не слыхал чтобы кто-то нашел такое семя.

Да, за такие деяния его бы гринпис по голове не погладил. Вроде бы пытался принести всем благо, повысив урожаи и избавив от болезней. Но при этом истощил ресурсы земли. Хотя всё это он сделал ради людей или ради себя любимого? Это вопрос. Огромный вопрос, на который ответа я скорее всего никогда не узнаю.

Повисло молчание, нарушаемое далёким стуком дятла. Я смотрел на практически бессмертную сущность, которая уцепилась за оставшиеся две рощи в надежде прожить ещё немного. Смотрел я и думал о том что совсем недавно в Яриловку приходили бабы с детьми страдающими от падучей. Что то их роща не защитила. Сигнал не добивал или же Велимудр слегка лукавит говоря о благе принесённом им?

— Ты говорил что роща выбрала меня хранителем. Дальше-то что? Зачем ты привёл меня сюда? — Спросил я и почувствовал что злюсь на старика.

Впрочем, это было закономерно. Не люблю я когда меня водят за нос, а этот старый хрыч определённо юлил рассказывая о прошлом. Велимудр посмотрел на меня и во взгляде его промелькнуло понимание, будто он прочитал сейчас мои мысли и был готов принять гнев на себя.

— Я привёл тебя сюда для того чтобы понять кто ты есть. Не плотник, не староста, не бывший архитектор. Ты часть этого мира, и пора тебе это прочувствовать на собственной шкуре. Закрой глаза.

Я вздохнул и нехотя выполнил просьбу старца.

— Представь что ты и есть роща. Не пытайся отделить себя от рощи, слейся с ней. Пойми что вы едины. Ты связан с деревьями корнями, которые ты не видишь, но чувствуешь каждый из них. Ощути как корни поглощают живу, как она бежит… — Велимудр говорил что то ещё, но я его уже не слышал.

Я расслабился и увидел корневую сеть вспыхнувшую перед внутренним взором зеленоватой паутиной, уходящей во все стороны. Однако сейчас сеть леса выглядела по другому. Паутина корней тянулась через ельник, через бор, через овраг с ручьём, добиралась до мастерской и дальше, до самой Яриловки.

— Не останавливайся, смотри дальше. — Прозвучал вибрирующий голос Велимудра в моей голове.

В следующую секунду я перестал чувствовать собственное тело. Вместо этого ощутил внутри себя что-то тёмное, тяжёлое, засевшее глубоко в грудной клетке. Это была ярость которую я ощущал когда вбивал шило в глаз Прохору, когда обрушивал сосны на мёртвого медведя, когда вырвал сердце из груди Микулы. Каждое убийство оставило во мне свой след, каждая отнятая жизнь впечаталась в память и осела чёрной копотью в душе.

Ярость пульсировала, разрасталась, заполняла грудь удушливым жаром. На мгновение захотелось поддаться ей, выплеснуть наружу, обрушить на мир, который заставляет меня убивать ради выживания. Мир который больше подошел бы дикому зверю, а не человеку из двадцать первого века.

— Ненавижу… — прорычал я и почувствовал как слюна запузырилась в уголках губ, а потом я открыл глаза и не увидел ничего кроме алой пелены.

Будто кровь залила мне глаза и всё что я слышал это безумно быстрый ритм биения сердца, который лишь разгонял мою ярость. Хотелось схватить топор и наведаться к старостам соседних деревень. Убить их до того как они успеют напакостить. А после заявиться в ремесленную гильдию и…

На грани сознания появилось ещё что-то. Чувство которое просыпалось каждое утро когда Злата сопела мне в плечо, когда Древомир бурчал из-за стенки, когда Петруха радовался постройке нового дома. Грубая земная привязанность ко всему, что я построил в этом мире и ко всем, кого собрал вокруг себя. Можно ли назвать это любовью? Пожалуй, да.

Ярость и любовь столкнулись друг с другом и завертелись в безумном хороводе. Они переплетались и усиливали одна другую. Я убивал потому что любил, и любил потому что боялся потерять, а страх потери рождал ярость. Ярость толкала на поступки, о которых я потом жалел ночами, ворочаясь на лавке и вслушиваясь в фантомный плеск чужой крови.

И за всем этим, за яростью и любовью, за страхом и решимостью, пряталось нечто такое, от чего у меня по спине побежали мурашки. Ровный спокойный свет, лишённый оттенка. Это была жива. Не добрая и не злая, она просто есть. Течёт через всё живое и через каждого разумного, а уж куда направить этот поток, каждый решает сам. Жива не осуждает, не говорит как нужно жить, она просто существует как воздух.

— Прими всё сущее, — голос Велимудра зазвучал со всех сторон, и от этого голоса поляна загудела, деревья откликнулись мерной вибрацией, а алтарный камень в центре круга завибрировал. — Забудь о том что ты жертва обстоятельств. Стань творцом. Стань тем, кто берёт судьбу в свои руки.

Слова красивые, достойные бизнес коучей из моего мира. Вот только что именно я должен сделать прямо сейчас? Стать творцом чего? Я должен что то создать из живы? Или что он имеет ввиду?

— Я помогу тебе. — Снова зазвучал голос Велимудра.

В следующее мгновение мир взорвался. Со всех сторон хлынул безумный поток живы, настолько мощный, что сформированные мной узлы заполнились до краёв за жалкую долю секунды. Но жива не остановилась, она продолжала вливаться в тело, продавливая стенки каналов, расширяя их, выжигая застарелые блокировки и что самое жуткое, этот безумный поток попросту смыл все узлы которые мне удалось сформировать за это время. Они попросту растворились.

Я хотел закричать, но голоса не было, хотел открыть глаза, но веки не слушались. Тело перестало мне принадлежать. Сознание расплылось и растеклось по корневой сети, уходя всё дальше и дальше от поляны.

Я перестал быть Ярым и Иваном Королёвым, перестал быть человеком. Я растворился в потоке живы. Каждый корень под землёй пульсировал в такт моему несуществующему сердцу. Каждая хвоинка на каждой ели в радиусе нескольких вёрст ощущалась на кончиках пальцев, которых у меня тоже не было.

Я чувствовал как белка спит в дупле, свернувшись клубком, и её крохотное сердце бьётся. Ощущал как грунтовые воды ползут под мёрзлой коркой земли, пробираясь между камнями и корнями к ручью в овраге. Ощутил что в Яриловке Злата стоит у печки и греет руки над огнём. Почувствовал как бьётся её сердце, успокаивая и гипнотизируя меня.

Неподалёку храпел Древомир. Его я ощутил как низкочастотную вибрацию расползающуюся по избе. А ещё были Тарас, Петруха, Анфиска и другие две с лишним сотни сердец из которых и состояла Яриловка. Каждое из них я чувствовал так отчётливо, будто это моё собственное сердце размножилось и разбежалось по двум сотням тел.

А потом всё закончилось, и поток живы отхлынул так же быстро как и пришел. Сознание сузилось до моего собственного тела и я открыл глаза, тут же прикрыв их рукой. Свет ударил по зрачкам, и первое что я увидел, так это лешего.

Хозяин леса стоял надо мной во весь свой трёхметровый рост. Сутулая фигура из переплетённых ветвей и корней загораживала половину неба, а зелёные глаза смотрели на меня сверху вниз. К пугающему виду лешака я уже привык, а вот то что моё тело от горла до щиколоток было опутано корнями, было определённо в новинку.

Толстые узловатые отростки вросли в землю по обе стороны от меня. Обвили грудную клетку, прижали руки к бокам, спеленали ноги и намертво зафиксировали меня у ствола дуба, будто буйного пациента привязали к койке.

— Какого чёрта? — хрипло выдавил я, ощущая как корни слегка пульсируют, подстраиваясь под моё дыхание.

На мой вопрос леший сплёл в правой руке подобие двухметровой булавы и занёс её над головой для удара.

Глава 16

Велимудр стоял в трёх шагах от меня и с интересом заглядывал в мои глаза.

— Что за фокусы⁈ — Возмутился я понимая что через мгновение леший размозжит мне череп.