Восхождение Плотника. Том 5 (СИ), стр. 18

Тут же Григорий заорал и мужики стали рубить и растаскивать поваленные деревья упавшие за периметр. Верёвки натянулись, крюки вонзились в кору, и десятки рабочих рук потащили непослушные стволы за линию вырубки. А ещё из Яриловки Петруха пригнал всех имеющихся лошадей, с их помощью растаскивать брёвна стало на порядок проще.

Я переместился на сотню шагов правее и снова закрыл глаза. И через минуту ещё тридцать стволов с грохотом обрушились внутрь периметра. Снежная пыль не успевала оседать между моими подходами, и к концу первого часа мужики перестали шарахаться от треска и лишь деловито впрягались в верёвки растаскивая поваленное.

Через два часа я продвинулся на две версты, оставив далеко позади Григория с работягами. За спиной тянулась широкая просека, на которой не осталось ни одного уцелевшего дерева. Поваленные стволы лежали плотным ковром внутри заражённой зоны, а за линией вырубки белел нетронутый снег и стояли здоровые деревья, до которых огонь не доберётся.

Мужики рычали от натуги, но честно выполняли свою задачу. Лошади и те устали куда быстрее чем жители Яриловки. Впрочем, трое переработались и потеряли сознание. Петруха погрузил болезных и отвёз в мастерскую под дубок, чтобы они пришли в себя и вернулись к работе.

Когда Петруха вернулся, за ним увязался Фома. Здоровой рукой он хватал концы верёвок и тянул с такой силой, что двухсотпудовые стволы ползли по снегу как по маслу. Мужики при виде его повеселели, потому что Фома заменял собой тяговую лошадь, даже двух.

— Тебе же велено лежать под дубком! — крикнул я ему через просеку.

— Мне велено жить! А полежать я и в гробу смогу! — проорал Фома в ответ и рванул очередной ствол с такой яростью, что верёвка натянулась струной.

Спорить я не стал. Во-первых, толку от споров с Фомой нет, а во-вторых, его помощь экономила нам время, которого и так оставалось в обрез.

К середине дня мы обогнули заражённую зону с запада и двигались на юг, замыкая кольцо. Мужики давно выдохлись, но никто не жаловался, потому что каждый из них видел чёрные потёки на заражённых стволах. Каждый чуял запах гнили, от которого лошади в санях шарахались и храпели. Не нужно быть гением чтобы понять: если эту дрянь не остановить, она приползёт прямиком в их дома.

Дуська прислала обоз с тремя котелками горячих щей и гору свежеиспеченного хлеба. Мужики набросились на еду как голодные собаки. Они не если, они жрали как будто в последний раз. Когда же котелки опустели, все вернулись к работе.

Небо потемнело к моменту когда мы замкнули кольцо с восточной стороны. Последний участок давался тяжелее всего, потому что здесь росли старые лиственницы с толстенными стволами. Я выжал себя до суха. Жива падала до нуля раз пять к ряду заставляя меня стоять и шумно дышать уперевшись ладонями в колени. Как только набирались крохи энергии, я тут же пускал их в критические точки валя остатки деревьев.

Впрочем не только я устал. У всех работников без исключения тряслись руки, будто мы всем скопом только что вышли из месячного запоя. Перед глазами мельтешили мушки, а в голове стоял глухой звон, который не желал утихать.

Я стоял на краю просеки осматривая результат нашей работы. Кольцо из поваленных деревьев охватывало заражённую зону со всех сторон. Между кромкой бурелома и стеной здорового леса тянулась мёртвая полоса расчищенной земли, на которой не осталось ничего кроме пней и снега. Двадцать метров голого пространства, через которое огонь не перепрыгнет, даже если внутри воцарится преисподняя.

Внутри кольца лежали тысячи поваленных стволов, перемешанных с заражёнными деревьями и останками маяков. Здесь же стояли ещё живые сосны и ели, которые мы не трогали, потому что они и так были обречены. Когда пламя доберётся до них, они вспыхнут сами по себе. Пока происходила вырубка, я пару раз видел в глуши глаза Лешего. Он просто смотрел на меня с укором и исчезал. А как ты хотел трухлявый? Зараженную конечность следует отсечь, чтобы сохранить жизнь.

— Ярый, признаю, удивил. Не думала что успеешь за день то.

Произнесла Пелагея неслышно подойдя со спины и встала рядом.

— Ещё ничего не закончено.

Я взял факел, который Захар притащил с ближайших саней, поджёг его и несколько секунд стоял, глядя на пламя. Огонь потрескивал, отбрасывая на снег подвижные оранжевые тени. В его свете лица мужиков, столпившихся повсюду, казались бронзовыми масками.

А потом я размахнулся и швырнул факел на ближайший поваленный ствол усыпанный сухой хвоей. Смолистая хвоя занялась мгновенно, огонь побежал по ветвям и перекинулся на соседний ствол. Через минуту горело уже с десяток деревьев, через пять минут пламя охватило сотню метров площади. Особенно хорошо горели отравленные деревья. Они полыхали так, будто их облили бензином.

Жар ударил в лицо, и мужики попятились от кромки просеки. Огонь набирал силу с пугающей скоростью. Сухая древесина горела с яростным треском, искры взлетали в вечернее небо, а над горящим лесом стала подниматься поначалу прозрачная дымная пелена, которая густела с каждой минутой.

Через полчаса внутри периметра бушевал настоящий ад. Огонь перекидывался с поваленных стволов на стоящие деревья, те вспыхивали факелами, и кроны их рассыпались снопами искр. Зной от пламени стоял такой что снег на просеке растаял до земли, обнажив чёрный промёрзший грунт.

Маяки вспыхивали один за другим. Я насчитал четырнадцать тёмных клубящихся столбов поднявшихся в небо прежде чем сбился со счёта. Каждый выброс обратной живы добавлял огню фиолетовый оттенок, от которого по спине бежали мурашки.

Я развязал холщовый мешочек и вытащил оттуда по одному корню полыни и чернокорня. Пелагея уставилась на меня и улыбнулась.

— Ты сама сказала что чернокорень делает пламя очищающим. А у нас как раз одно гигантское пламя. — усмехнулся я.

— Думаешь этого хватит? — Спросила она.

— Сейчас узнаем. — Ответил я и швырнул корешки в огонь.

Глава 10

Корешки вспыхнули моментально, и огонь изменился. Из багрово-лилового он превратился в ослепительно белый. Изменённое пламя прокатилось волной по всей зоне горения, пожирая тёмные выбросы обратной живы. Превращая маслянистую копоть в сизо-зелёную дымку с горьким ароматом полыни.

Очистительное пламя набрало такую мощь, что рёв его заглушил потрескивание горящих стволов. А мужики стоящие рядом хоть и орали что-то друг другу, но ничего не было слышно.

Пелагея стояла рядом и смотрела на горящий лес. Серые глаза её отражали пламя, а на лице играла улыбка.

— Никогда бы не подумала что ты именно таким образом решишь эту задачку! Спалить к чёртовой матери пятую часть леса вместе со всеми маяками! Эффективно, но на этом твоя дружба с лешим окончена. Для лесного духа это всё равно что тебе руку отрубить. Леший не сможет такое простить, даже если очень захочет.

Смотря на стену огня я равнодушно произнёс:

— Да плевать мне на его чувства. Точно так же как тебе было плевать на дружбу с Фомой. Сейчас вопрос стоит о выживании, а не о хороших взаимоотношениях. Если трухлявый имеет хотя бы отдалённые зачатки разума, то он должен понять что я сделал необходимое. Иначе и он и его чёртова роща сгнили бы через пару недель.

— Так то оно так. Но то что для тебя обычное дерево, для него тоже самое что родное дитя. Даже понимая необходимость жертвы, такое не забудешь, — возразила Пелагея.

Ответить мне было нечего. Я защищал то что мне дорого, уничтожая то что дорого лешему. Так или иначе этот кусок леса очень скоро бы погиб, но Пелагея права. Знать и чувствовать это разные вещи. Даже если Леший знает что я всё сделал верно, чувствовать он может совершенно обратное. Вечная борьба сердца с разумом.

Вздохнув я продолжил смотреть как огонь внутри кольца пылает до глубокой ночи. Мужики разъехались по домам, усталые и перемазанные сажей, а я остался на просеке вместе с Тарасом и Пелагеей. Мы следили за тем чтобы огонь не перекинулся за мёртвую полосу, и пару раз пришлось забрасывать снегом занявшиеся пеньки на краю просеки, но в целом всё прошло гладко.