Восхождение Плотника. Том 5 (СИ), стр. 14

Фома сидел на поваленном стволе, придерживая раненое плечо, и физиономия его была бледнее обычного.

— Ты как? — Спросил я стоя у костра так и норовящего дотянуться до меня желтыми языками пламени.

— Злюсь мать его. — Прорычал Фома. — Так глупо подставился.

— Никто не идеален. — Произнёс я и заметил что внутри медвежьего черепа что-то блестит.

Когда пламя погасло на месте медвежьей туши осталась чёрная обугленная масса, от которой поднимался слабый сизый дымок. Я подошёл ближе поддел палкой череп медведя и увидел камешек размером с фалангу большого пальца. Гладкий, округлый и чёрный, с матовой поверхностью, по которой пробегали тусклые радужные разводы, точь-в-точь пятна бензина на мокром асфальте.

Я выкатил его на снег и снег под ним мгновенно почернел. От точки касания во все стороны побежала тёмная сетка, расползаясь по белой поверхности с пугающей скоростью. Снег темнел, оседал и превращался в грязноватую кашу, а сетка тянулась дальше пожирая хвою, ветки и захватывая всё новые участки. Казалось что земля заражается от этой дряни, впитывая черноту через промёрзший грунт.

Прыгнув к останкам медведя, я схватил его череп и палкой закатил туда камешек. В ту же секунду чёрная сетка перестала ползти по земле, а камень на обугленные кости зверя никак не воздействовал.

— Это что за хрень? — Выдохнул Фома.

— Понятия не имею. Но это должна увидеть Пелагея, — сказал я и посмотрел на напарников.

Фома поднялся с бревна и скривился, когда повязка на плече натянулась. Он хотел что-то сказать, но ноги подкосились и Фома потерял сознание рухнув навзничь.

Глава 8

Подскочив к Фоме я тут же оторвал рукав его тулупа и увидел что рана сильно воспалена, хотя с момента получения ранения не прошло и минуты. У амбала был сильный жар, в добавок ко всему он начал бредить.

— Катюха, на стол накрывай… Семёныч пришел… Будем дочку обмывать… — Сбивчиво проговорил Фома.

— Чего с ним? — Встревоженно спросил Тарас.

— А я почём знаю? Закидывай его мне на спину, а сам смотри в оба, чтобы больше никакая пакость из сугроба на нас не набросилась. — Рыкнул я. — И череп медвежий прихвати. Нужно эту чёрную дрянь Пелагее показать.

Тарас молниеносно выполнил приказ. Огромная туша Фомы обрушилась на мои плечи, но с помощью живы влитой в тело я мог не только идти, но и бежать. Сам же Тарас схватил медвежий череп и побежал следом за мной.

Где-то вдали догорал маяк разбрасывая заразу по округе. Над лесом висела тяжёлая пелена дыма, заставляя меня думать о том что мирная жизнь подошла к концу. Впрочем была ли она хоть когда-то мирной? Сплошные преодоления с момента моего возрождения.

До Яриловки мы добрались спустя час. Сперва отнесли Фому к Савелию, а после рванули к ведьме. Пелагея стояла на крыльце, явно ждала нас. Серые глаза скользнули по обломку черепа и остановились на камешке лежащем внутри него. Ведьма побледнела и затаила дыхание.

— Занеси в сени, — произнесла Пелагея хриплым голосом, и пальцы её на посохе побелели от хватки. — На пол не ставь. Держи на весу, пока я не скажу.

Я вошёл в сени, а Тарас остался на крыльце. Пелагея последовала за мной, бормоча что-то себе под нос и шаря по карманам плаща. Достала глиняную плошку, поставила её на край скамьи и ткнула посохом в мою сторону.

— Сюда клади. В плошку, и сразу отойди.

Я наклонил череп, и камешек скатился в плошку с тихим стуком. Глина под ним мгновенно потемнела, по стенкам побежали тонкие чёрные трещины, а от камня потянуло тяжёлым мертвецким холодом.

Пелагея наклонилась над плошкой и долго смотрела на камешек, не касаясь его и не произнося ни слова. Потом выпрямилась и повернулась ко мне:

— Где ты его нашёл?

— В лесу на нас напал дохлый медведь. Точно такой же как та псина. Мы его прибили и спалили, а в черепе нашел камешек.

— Это некротическое ядро, — наконец произнесла Пелагея и выпрямилась, опёршись на посох. — Концентрат тёмной живы, спрессованный до состояния камня. Служитель Чернобога вложил в него не просто волю, а часть собственной сущности. Через такое ядро можно поднять не только медведя, но и человека…

— Нам ещё нашествия живых мертвецов не хватало… — Вздохнул я и потёр виски.

— Ты уловил суть. Зверья в лесу раз, два и обчёлся. А если по погостам пройтись, то можно множество покойников найти. Свежих, ещё не разложившихся. А они могут и оружие держать, и говорить, и через частокол перелезть ежели прикажут. А знаешь что хуже всего?

— Удиви меня. — Произнёс я скептическим тоном и сложил руки на груди.

— Хуже всего то что маяки притягивают к себе остаточную тёмную живу и направляют её в землю. А тёмная жива в земле делает с мертвечиной ровно то, что чистая жива делает с живым деревом. Питает и пробуждает.

— Погоди. Ты хочешь сказать, что маяки воскрешают мертвецов? — я уставился на Пелагею, надеясь что неправильно понял её.

— Не воскрешают, а поднимают. Это разные вещи, — поправила Пелагея. — Воскрешение подразумевает возвращение души, а тут ничего подобного не происходит. Тёмная жива заполняет мёртвое тело и просто заставляет его двигаться. Ни разума, ни воли, просто мешок с костями и гнилью, который нападает на ближайшее живое существо. Восстанет всё что не успело истлеть окончательно. Дохлый кабан, волк, а если совсем не повезёт, то и человек. А разбойнички по лесам много честного люда упокоили.

Я прислонился к дверному косяку и потёр виски. Голова гудела от усталости, спина ныла от перенапряжения.

— Эх… Жаль что сейчас зима, — процедил я сквозь зубы. — Летом бы слизни эту мертвечину быстро сожрали и проблема решилась бы сама собой. Видать придётся справляться собственными силами…

— Что-то уже придумал? — Спросила с прищуром ведьма.

— Пока что нет. Хотя есть у меня одна мыслишка как разобраться разом со всеми маяками…

Пелагея буркнуть что-то ответить, но не успела, потому что позади меня раздался глухой стук и я обернулся. На пороге стоял Савелий:

— Ярый, там это… Фоме совсем худо. Помрёт походу… — Задыхаясь выпалил он.

— Протухший медведь его полоснул? — Спросила Пелагея, хотя уже знала ответ. Савелий кивнул. — С дороги! А то и правда подохнет.

Ведьма рыкнула, оттолкнула Савелия и побежала в сторону лечебницы. Я рванул следом за ней. Пелагея бежала так шустро, что я еле поспевал за этой сухощавой старушкой. Оказавшись у дома Савелия, она ударила дверь с ноги и влетела внутрь. Позеленевший Фома от грохота вскочил с лавки и тут же попал в лапы ведьмы. Пелагея ухватила его за раненое плечо и с силой усадила обратно.

— Угомонись, окаянный! — рявкнула она и стала разматывать окровавленную повязку наложенную Савелием.

Повязка сползла, обнажив рваную рану от ключицы до лопатки. А ещё по руке Фомы, от краёв раны к локтю и дальше к кисти, расползалась синюшная сетка. Тонкие тёмно-фиолетовые линии ветвились под кожей и пульсировали в такт сердцебиению, а вокруг каждой линии кожа вздулась и приобрела нездоровый желтоватый оттенок. Пелагея провела пальцем вдоль одной из линий, не касаясь кожи, и тяжело вздохнула.

— Ну всё Фома, заказывай себе деревянный ящик. Скоро переезжать будешь.

— Ты чё несёшь старая⁈ Я что подохну? От этого? От сраной царапины⁈ — Забасил было Фома, но его голос быстро ослаб, а сам он едва не потерял сознание.

— А ты как хотел? Трупный яд в кровь попал, да ещё и на обратной живе замешанный.

— Можно его как-то спасти? — я посмотрел на Пелагею, заранее понимая что ответ мне не понравится.

— Можно попробовать. Руку отнять, — коротко бросила ведьма. — По плечо. Тогда будет шанс что громила выживет.

— Большой шанс? — Траурным тоном спросил Фома.

— Один к сотне. Или один к тысяче. Мне почём знать? Но если руку не отнять, так и так подохнешь. — Буркнула Пелагея.

Мутная поволока в глазах Фомы на мгновение сменилась злобой, и он процедил сквозь зубы:

— Лучше сдохну.

— Дело твоё. — равнодушно бросила Пелагея. — Через час жар станет нестерпимым, а ещё через час ты перестанешь узнавать людей. Даже жену со своими ребятишками не узнаешь. Ну а ближе к вечеру твоё сердце остановится, тёмная жива поднимет твою бренную плоть и ты отправишься убивать всех подряд, в том числе своих же деток. Славная перспектива, не находишь?