Восхождение Плотника. Том 4 (СИ), стр. 50

— Хорош, но недостаточно, — ответил я, ощупывая челюсть. Зубы вроде на месте, хотя нижняя губа разбита и во рту солоно от крови.

— Да, это ерунда. Зато у тебя удар крепкий, и не падаешь после первого пропущенного, — Фома потёр бок, куда я попал в начале поединка. — И живы у тебя поболе моего будет, правда пользуешься ты ею неумело.

— В каком смысле?

— Ну-у-у. Как бы объяснить? — Фома почесал затылок. — Вот ты живой напитал тело и благодаря этому держишь удар. Однако когда бьёшь сам, ты всю живу с тела не стягиваешь в кулак, чтобы удар усилить. Понимаешь? Энергия у тебя так и остаётся рассеянной по телу, за счёт чего бьёшь не так сильно как мог бы.

— Выходит нужно пожертвовать защитой, ради нападения?

— Ярый, ты на мою морду посмотри и увидишь ответ. — Ухмыльнулся Фома.

А его морда говорила о том, что Фома и правда всю жизнь действовал по такой методе. Принимал удары, а когда видел брешь в обороне, вливал всю имеющуюся живу в кулак и пытался проломить голову сопернику. Не самый умный ход, но в его случае действенный.

Я сплюнул кровь на снег и посмотрел на Фому снизу вверх, хотя стоял уже на ногах, ведь он был огромен.

— Вроде бы понял о чём ты. — Я улыбнулся и спросил. — Может будем биться с тобой каждый день? Я хочу стать сильнее и во всей деревне вряд ли найдётся кто-то более умелый чем ты.

— Каждый день? Ярый, мне работать надо. У меня ж семья, дети, хозяйство поднимать надо… — Начал набивать себе цену Фома, но я его прервал.

— Буду платить серебруху за каждый бой. — На лице Фомы появилась улыбка говорящая о том что он чего-то подобного и ожидал. — Но при одном условии! — Добавил я подняв вверх указательный палец. — Ты будешь биться в полную силу. Если замечу, что жалеешь меня или поддаёшься, можешь забыть об оплате.

Фома хмыкнул и похлопал меня лапищей по плечу.

— Договорились, староста. Но не жалуйся если потроха на снег однажды сплюнешь.

— А ты не жалуйся если я тебе все зубы выбью.

— Ха-ха-ха! Не буду. — Рассмеялся Фома и добавил. — Драться оно куда приятнее чем в мастерской пахать, тем более за серебруху в день.

— Тогда завтра на рассвете, жду тебя у меня на дворе.

— Добро. — Кивнул Фома и побрёл в темноту.

Спустя минуту из темноты донёсся заливистый смех Фомы, видать он был доволен заключённой сделкой. Смех отразился от частокола и разбудил чью-то собаку, которая залилась лаем на другом конце деревни.

От побоев шестидесятивосьмилетний пенсионер внутри меня тихо стонал и требовал оплачиваемый больничный. Однако двадцатилетнее тело, накачанное живой, бодро шагало по тропинке в предвкушении завтрашней драки с Фомой.

Серебруха за тренировку для сельского мужика огромные деньги. А для меня сущие копейки и не потому что в подполе у меня спрятано несколько тысяч золотых, а потому что неумение драться, однажды отправит меня в могилу. Тогда все эти деньги будут бесполезны.

Войдя в сени, я скинул тулуп и обнаружил Злату, которая стояла у лестницы с лучиной в руке и смотрела на меня расширившимися зелёными глазами.

— Ярый, у тебя же кровь! — Охнув она бросилась к ведру, намочила белоснежный платок и принялась вытирать кровь на скуле и разбитой губе.

— Всё в порядке. — Попытался я успокоить зеленоглазку, но ничего не вышло.

— Да где же впорядке? Вон какое рассечение, сейчас я нитку с иголкой принесу, всё зашьём.

Испуганное лицо Златы казалось ещё более милым чем обычно. Её забота грела душу, а запах ромашки исходивший от её волос успокаивал.

— Чего так смотришь? — Спросила она задержав на мне взгляд.

— Любуюсь. — Честно ответил я, ведь так оно и было.

Да, возраст моей души перевалил за шестой десяток, однако сейчас я не Королёв. Я Ярый. Бывший алкаш, мастер, путник, а теперь ещё и староста. Прошлая жизнь наполненная одиночеством закончилась и судьба дала мне второй шанс. Кто я такой чтобы от него отказываться?

Левая рука сама собой скользнула на талию Златы. Её тепло обожгло ладони, а дыхание девушки участилось. Зрачки расширились, Злата невольно потупила взгляд.

— Ярый. Ты чего? Я так не смогу обработать раны.

— Да и чёрт с ними. — Улыбнулся я.

Правая рука взяла девушку за подбородок и приподняла его. Злата уставилась на меня бесконечно зелёными глазами и вздрогнула. Её руки медленно будто боясь что укушу, легли мне на плечи, а после наши губы встретились. Злата прижалась ко мне всем телом и…

— Тьфу ты! Срамота! — Послышался с лестницы голос Пелагеи и Злата в тот же миг отпрянула назад, будто её кипятком ошпарило.

Покраснев Злата пискнула и пулей рванула в свою комнату.

— Спасибо, карга. — Вздохнул я и полез на печку.

Закрыв глаза, я заметил что в правом верхнем углу мелькает сообщение системы:

Базовая закалка тела = 21%

— Это как вообще? — Изумился я перечитав строчку заново.

После двухнедельного заплыва чередующегося с баней, я добрался до 15% закалки. Ещё сегодня утром их было так же пятнадцать. Потом я поплавал и… Подрался с Фомой. Неужели за одну схватку я заработал аж пять единиц закалки? Если так, то за следующие две недели я запросто доберусь до ста процентов и… И останется дождаться весны, когда в по дубам потечёт столь нужный мне сок.

А может и без него удастся проскочить на новый уровень? Очень бы этого хотелось. Что ж, будем посмотреть. А пока нужно отдохнуть. Я попытался уснуть, но мысли о Злате не позволили мне этого сделать. Чёртова Пелагея. Может и правда переселить её обратно на болото?

Провалявшись до утра без сна, я скатился с печи затемно. Облился ледяной водой и побрёл на грандиозную стройку. Мужики уже собрались в низине холма, пили травяной отвар и ждали первых лучей солнца чтобы начать работу. Видать их жены тоже вечно ругались из-за того что первое что слышат по утру, так это стук топоров.

Прошел день, за ним другой и спустя неделю переселенцы достроили последние двадцать три избы. Бабы и дети визжащей кодлой ринулись заселяться, а мужики остались без дела и потребовали обещанную работу. Проблем с этим не возникло и я отправил всех до единого к Григорию. Отец Анфиски был в ужасе, ведь ранее ему не приходилось руководить таким количеством человек. Ну да ничего, он справился.

Григорий повёл бригаду на берег Щуры и за считанные дни возвёл пристань. Настоящую, с дубовыми причальными столбами и дощатым настилом, по которому можно катить бочки. И даже таскать тюки, не рискуя поскользнуться на обледенелом берегу и уйти вместе с грузом на дно.

Рыбак вкопал в мёрзлую землю двенадцать свай, обшил их досками, а поверх настелил помост. Ширину помоста сделал с запасом, да с таким что на нём без труда могли разминуться два обоза, не зацепив друг друга.

— Когда Кирьян увидит эту красоту, наверняка ахнет. — Сказал я положив руку на плечо Григория.

— Ахнет он когда склады поставим. — Ухмыльнулся Григорий и спросил. — А что там по зарплате? А то Дуська хочет отдельную столовую отгрохать, мол на нашей кухне с тремя поварихами ей неуютно и вообще пора расширяться. Рук ей видите ли свободных не хватает.

— Она дело говорит. — Согласно кивнул я. — Население Яриловки растёт и очень быстро. А Дуська и правда на износ трудится. Значит так. Завтра зайдёшь, я выдам тебе денег и на строительство столовой, и оплату за причал. А ещё дам две сотни золотых на то чтобы построил постоялый двор. На первом этаже харчевня со своей пивоварней, на второй жилые номера. Штук тридцать комнат хватит по первой.

— Эт на кой-ещё? — Изумился Григорий.

— Ну как же? Приедет купец, захочет где-нибудь заночевать и где его селить? В хлеву с коровами?

— Нет конечно.

— Вот и я так думаю. А так, заселится в удобный номер, покушать захочет, выпить, может в картишки с нашими работягами схлестнётся. А это что?

— Что? — Нахмурился Григорий.

— А это Гриша, прибыль! И не малая! — Произнёс я улыбаясь. — Правда только в том из случаев если всё на совесть сделаете.

— Обижаешь. Я только на совесть и работаю. — Хмыкнул Григорий.