Восхождение Плотника. Том 4 (СИ), стр. 32

— Ага. И это, Тарас, от Ярого ни на шаг! — выпалил Петруха, тыча пальцем в мою сторону. — Ни на шаг, слышишь⁈ Если кто-нибудь прознает какие богатства есть у нас в деревне, то нас всех перережут к чёртовой бабушке!

— Петруха, успокойся, — рассмеялся я. — Считай что почти все деньги уже потрачены.

Петруха замер с открытым ртом и уставился на меня так, будто я только что признался, что выбросил золото в реку.

— Как потрачены⁈ — голос его сорвался на фальцет.

— Легко, — я загнул пальцы, перечисляя. — Задаток Ермолаю за годовой контракт на древесину. Зарплата работникам на три месяца вперёд. Закупка инструмента и прочего железа. Строительство нового склада и расширение мастерской. Прокладка дороги. Оплата стражи и содержание лошадей. Строительство порта, чтобы Кирьян мог нормально баржи пришвартовывать. И это далеко не полный список.

Петруха слушал с выпученными глазами, загибая пальцы вслед за мной, и когда пальцы на обеих руках закончились, а я ещё перечислял, здоровяк окончательно ошалел.

— Подожди, подожди, — замотал он головой. — Ты хочешь сказать что от двух тысяч ста пятидесяти золотых ничего не останется⁈

— Останется, но немного. Деньги должны работать, Петя, а не лежать в мешке и плесневеть. Каждый вложенный золотой вернётся вдвое, если вложить его с умом.

— А если не вернётся? — Прошептал он.

Кирьян усмехнулся и встрял в разговор:

— Ярый парень головастый. У него точно всё вернётся с прибылью, да ещё с какой.

Петруха помолчал, почесал затылок и пробурчал:

— Ладно, вам виднее. Но всё равно, Тарас от тебя ни на шаг. Мало ли.

Золото пересчитывать я не стал, так как доверял Кирьяну. Ведь обмани он меня один раз, новой мебели бы уже не дождался. А кто в зравом уме душит курицу несущую золотые яйца? Правильно, никто.

Кирьян распорядился начать погрузку мебели на баржу. Грузчики и кольчужники потянулись к складу, начав пыхтеть и материться. Кольчужники покрикивали на грузчиков когда те неосторожно выносили очередной стол: «осторожнее, козлы!».

Погрузка заняла остаток дня. Баржи загрузили настолько что они даже просели под весом товара до ватерлинии. Кирьян лично следил за укладкой, ругался на матросов и дважды заставлял перекладывать столы, потому что рогожа между ними была постелена не в три слоя, а в два.

Когда последний стул занял своё место на барже, солнце уже клонилось к закату, и короткий зимний день подходил к концу. Кирьян вытер лоб рукавом и подошёл ко мне.

— Ну всё Ярый, до весны стало быть.

— Будем ждать. — Улыбнулся я и пожал ему руку.

Кирьян кивнул, запрыгнул на баржу, и матросы оттолкнули судно от берега баграми. Лёд захрустел под форштевнем, посудина развернулась и медленно двинулась вниз по течению, ломая ледяную корку и оставляя за собой тёмную полосу открытой воды.

Мы стояли на берегу и смотрели как баржи удаляются. Все молчали, даже Петруха, что само по себе удивительно. Наконец судно скрылось за поворотом Щуры, и тишина зимнего вечера сомкнулась над рекой.

Я развернулся к своим радостно сообщил:

— Ну всё, братцы, мы расширяемся!

Глава 15

— Расширяемся? — Древомир поднял кустистую бровь. — Мы же вроде и так здоровенную мастерскую отгрохали, разве нет?

— Нет, деда, я говорю не про мастерскую, а про Яриловку. — Улыбнулся я положив руку на плечо Древомира. — Я собираюсь превратить Яриловку в настоящий город.

Петруха заморгал, Древомир крякнул, а Тарас, стоявший за моей спиной, негромко хмыкнул.

— В город? — переспросил Петруха и покрутил пальцем у виска. — Ярый, у нас тут три десятка человек в живых осталось. Какой город?

— Такой, Петруха, в котором будут мастерские, склады, торговые ряды и нормальные дороги. Такой, в который купцы будут приезжать не ради одной баржи мебели, а ради целого торгового двора. У нас есть деньги и люди… Ну людей ещё нет, но очень скоро будут. Самое главное что у нас есть товары, которых нет больше ни у кого на тысячи вёрст вокруг. Нам не хватает только одного.

— Чего? — насторожился Петруха.

— Амбиций, — ответил я и зашагал вверх по холму.

— Тьфу ты! Опять тарабарщиной заговорил. — Сплюнул за спиной Древомир.

Я услышал топот ног и со мной поравнялся Петруха.

— Петь, ты деньги Микулы раздал? — с ходу спросил я, так как за всеми этими заботами, я совсем не следил за этим процессом.

Петруха остановился, и посмотрел в сторону.

— Ну… Почти, — протянул он и принялся сосредоточенно ковырять ногтем занозу на ладони.

— Почти, — повторил я и обернувшись скрестил руки на груди. — Это как?

Петруха набрал воздуху в грудь, выдохнул, покосился на меня, а после уставился в землю. Уши его побагровели, а веснушки на щеках расползлись рыжими пятнами по раскрасневшейся коже.

— Ярый, ты только не ругайся, ладно? — пробасил он, не поднимая глаз. — Я в каждый дом по сотне золотых раздал как и было велено, честно. Но… тут такое дело… Фадею с Борзятой я долю не отнёс.

Я прищурился и подождал продолжения, потому что Петруха явно не закончил свой рассказ.

— Ярый, ну ты сам подумай, — Петруха заговорил, размахивая здоровенной ручищей. — Фадей всю деревню в узде держал наживаясь на горе. А Борзята? У Борзяты торговля прёт, жена в соболях ходит, жрёт от пуза и в ус не дует. С какого хрена им то долю? Они и так жируют, а деревенским каждая монетка на счету!

— И куда же ты их долю дел? — поинтересовался я, хотя по загоревшимся глазам Петрухи уже догадывался, что парень не присвоил монеты, а пустил их в дело.

Петруха выпрямился во весь свой немалый рост и выдал на одном дыхании:

— Две сотни золотых я потратил на строительство двух колодцев. Один в начале деревни поставят, второй в конце, у рыбацких дворов. Не обычные ямы с деревяными стенками, а нормальные, с хорошим воротом, чтобы и старуха и ребёнок провернуть смогли, а не надрывались на этом гнилье, от которого ладони в кровь стираются. Ещё и вёдра туда заказал эмалированные. Через бабку Клаву договорился, она мастера знает в Дубровке, он и будет колодцы рыть. Приедет на этой неделе.

Я молчал секунд пять, разглядывая Петруху, а тот стоял передо мной и переминался с ноги на ногу. Нижняя губа амбала подрагивала от волнения, а кулаки сжимались и разжимались, выдавая нешуточное нервное напряжение. Не сдержавшись я расхохотался, подошёл к нему и хлопнул по плечу так, что ладонь отскочила от его каменных мышц.

— Казнокрад ты мой родимый, — выдавил я сквозь смех. — Всё правильно сделал. Хвалю.

Петруху отпустило мгновенно, конопатая рожа расплылась в довольной улыбке, рот растянулся до ушей, и здоровяк от облегчения даже крякнул.

— Спасибо Ярый! А ведь это мне Анфиска подсказала, — выпалил он и тут же гордо вздёрнул подбородок. — Но я и сам об этом думал, между прочим. Давно уже. У меня вообще знаешь сколько идей, как в деревне жизнь краше сделать? Вон, дорогу от ворот до пристани утрамбовать надо, а то в распутицу телеги по оси вязнут. А ещё мост через овраг у восточных ворот давно пора поставить, а то там бревно лежит через канаву, с которого каждый второй в грязь летит. Ещё…

— Стоп, — поднял я руку, останавливая поток петрухиного красноречия, потому что если его не остановить, он до вечера будет перечислять планы по благоустройству Яриловки. — Раз у тебя столько идей, то беги к Анфиске и составьте список. Что нужно, в каком порядке, примерная цена реализации. А после сядем, обсудим и решим за что браться в первую очередь.

— Ага! — просиял Петруха и рванул вверх по склону припрыгивая так, будто ему снова стало лет десять от роду.

Я проводил его взглядом и усмехнулся, потому что Анфиска из парня вытачивает настоящего хозяйственника. Правильно делает, ведь голова у Петрухи варит неплохо, когда он перестаёт тупить и начинает думать.

Что до Фадея с Борзятой, он правильно рассудил. Лишние монеты для них погоды не сделают, а вот нормальные колодцы деревне нужны позарез. Старые ведь разваливаются, а половина вёдер дырявые. Микула тридцать пять лет с деревенских шкуру драл и палец о палец не ударил ради общего блага, так что пускай хотя бы его золото послужит людям. Пусть и через нашего рыжего казнокрада.