Восхождение Плотника. Том 4 (СИ), стр. 22

Я потянулся и скорчился от боли. Тело ломило так, будто меня всю ночь молотили палками, а рука под повязкой пульсировала жаркой тупой болью, напоминая о том что пальцев стало на два меньше. Странно, но я до сих пор ощущал утраченные пальцы, будто они никуда не делись.

Вокруг стояла тишина, ни криков, ни суеты. Мирное утро в Яриловке, первое мирное утро за долгое время.

Древомир ещё спал, судя по мерному храпу из-за стены. Я осторожно сел на кровати и осмотрел раненую руку. Повязка промокла за ночь и приобрела бурый оттенок, но кровь не сочилась, значит мазь Савелия работала.

Поднявшись на ноги, я поёжился от холода. Выйдя в коридор я подошел к печи и понял что за ночь она прогорела и остыла. И не удивительно, ведь из щелей на крыше тянуло морозом. Я подкинул поленьев, раздул угли и поставил на печь котелок с водой. Пока она закипала, вышел на улицу вдохнув морозный воздух.

Утренний воздух обжёг лёгкие, но после вчерашней духоты поминок это было даже приятно. Снег скрипел под ногами, над крышами домов поднимался дым из труб, и деревня выглядела почти нормально, если не считать бурых пятен на снегу посреди улицы, которые никто не удосужился засыпать.

Я спустился с крыльца и зашагал к калитке, когда от соседнего двора послышались быстрые шаги. По улице размашистой походкой шёл Тарас. Охотник нёс с собой лук и два колчана стрел.

— Тарас! — окликнул я.

Охотник остановился и обернулся. Лицо у него было усталое, под глазами залегли тени, но взгляд оставался внимательным, как и всегда.

— Доброго утра, староста, — улыбнулся он.

— Ты мне это брось, — поморщился я. — Зови как раньше.

— Ладно, ладно, — Тарас примирительно поднял ладонь. — Чего хотел?

Я подошёл ближе и пожал ему руку.

— Повышаю тебя в должности.

Тарас не понимая приподнял бровь.

— Это в какой ещё должности? Я и так у тебя начальник караула.

— Начальник, но теперь ещё и десятник. Деревенская стража осталась без командира, Пантелеймон погиб, а из его пополнения в живых никого не осталось. Назначать кого попало на такую должность я не собираюсь, потому что нам нужен толковый командир, а не пугало в кольчуге. Будешь получать дополнительное жалованье за обучение стражи и организацию обороны деревни. Караул в мастерской тоже за тобой остаётся.

Тарас помолчал погрузившись в раздумья. Тарас никогда не принимал решений на эмоциях, за что я его и ценил.

— Добро. Сделаю всё в лучшем виде. Тем более что без десятника эти обалдуи на вышках, напьются, да шеи себе посворачивают грохнувшись оттуда.

— Вот именно. Новые похороны нам не нужны. — Кивнул я.

— Ну всё тогда. Я побежал. Раздам указания в мастерской и вернусь в деревню.

Тарас сорвался с места, а я выдохнул почувствовав облегчение. Одной проблемой меньше. Список дел в голове увеличивался с пугающей скоростью. Дом требовал уборки и ремонта, стража нуждалась в командире, мастерскую надо проверить, да и к раненым давно пора заглянуть. Последний пункт я передвинул на первое место, потому что оттягивать его дальше совесть не позволяет.

Быстрым шагом я направился к дому Савелия. Я поднялся на крыльцо и постучал. Дверь тут же открыли. Савелий выглядел скверно, лицо серое от недосыпа, тёмные глаза запали, а руки пахли вонючей мазью, которой он обрабатывал раны. Видать всю ночь ухаживал за ранеными.

— Заходи, — бросил он коротко и посторонился.

В избе пахло травами и кровью. На лавках у стен лежали раненые стражники, перевязанные холстинами, пропитавшимися бурым. Кто-то спал, кто-то бредил, а кто-то стонал от боли. У дальней стены, на отдельной лавке, лежал Саня.

Вернее сказать лежало то, что осталось от весёлого расторопного парня, который когда-то спрыгнул с вышки и попросился ко мне на службу. Лицо Сани было замотано бинтами так плотно, что виднелся только правый глаз. Он неподвижно смотрел в потолок. Я присел на табурет рядом с лавкой и Саня повернул голову в мою сторону, уставившись на меня единственным уцелевшим глазом. Зрачок расширился, и по телу парня прошла мелкая дрожь.

— Ярый, — глухо прохрипел он сквозь бинты.

— Лежи, не дёргайся, — я положил здоровую руку ему на грудь. — Как ты?

Глупейший вопрос из всех возможных. Как он может быть, когда половина лица замотана тряпками, а под тряпками чёрт знает что? Но других вопросов у меня нет, а молчать ещё хуже.

Савелий тронул меня за локоть и кивнул в сторону двери. Мы вышли в сени, и лекарь прикрыл за собой створку.

— Шрамы останутся на всю жизнь, — Савелий говорил тихо, без эмоций, тоном хирурга, зачитывающего заключение. — Волколак располосовал ему левую щёку, бровь и веко. Левый глаз, скорее всего, потерян. Но жить будет, если рана не загноится.

Я молча кивнул. Внутри что-то противно сжималось и не хотело разжиматься обратно. Саня хоть и поджигатель, но вроде совестливый. Да и жалко его как ни крути.

Мы вернулись к лавке. Саня лежал в той же позе, глядя в потолок, и по его щеке из-под повязки медленно сползала мутная капля похожая на слезу.

— Я заслужил, — прошептал он когда я снова сел рядом. — Боги так наказали меня за поджог.

Голос его подрагивал и срывался на хрип, а бинты на лице набухли влагой. Парень реально верил в то что лицо ему разодрал не волколак, а высшая справедливость.

— Слушай меня внимательно, — я заговорил вполголоса. — Расплатой за поджог была твоя работа в моей охране. Ты пахал в две смены, честно нёс службу и ни разу не схалтурил. Этим ты давно загладил свою вину. А шрамы это не наказание, это боевая отметина, которой нечего стыдиться. Ты стоял в строю, когда на деревню напала тварь. Многие в ту ночь разбежались и попрятались по погребам, а ты остался.

Саня тихо хлюпал носом слушая меня.

— Поправляйся. А пока лечишься, я буду тебе платить за службу как и прежде. Ни тебе, ни семье голодать не придётся.

Саня дёрнулся и попытался приподняться на локте, но я мягко надавил ему на грудину.

— Лежи, кому говорят. И вот что ещё. Ты не думал освоить профессию извозчика?

— Из… извозчика?

— Именно. Будешь еду привозить в мастерскую, когда потребуется на лесопилку ездить, ну и так, по мелочи. То сообщеньице доставить в город, то припасы перевезти. Работа не пыльная, оба глаза для неё не требуются. Лошадь будет на дорогу смотреть, а ты сиди себе, да погоняй её.

Саня замер. Потом уголок его рта, тот что не скрывался под бинтами, пополз вверх.

— С такой работой я точно справлюсь, — прошептал он, и голос его впервые за весь разговор прозвучал без надрыва.

— Вот и славно. Тогда поправляйся и возвращайся в строй. А Савелию скажи, если будет мазей жалеть, я ему финансирование урежу.

Савелий, стоявший у печи, фыркнул и покачал головой, но промолчал. Я поднялся с табурета, коротко сжал Сане здоровое предплечье и направился к выходу.

Глава 11

На крыльце дома Савелия я столкнулся с Клавдией. Старуха стояла с корзиной под мышкой и явно направлялась к лекарю, видать несла ненужные тряпки на бинты. Увидев меня, швея прищурилась и спросила:

— Чё, староста, пальцы то на месте? — поинтересовалась она без церемоний.

— Не все, — усмехнулся я. — Кстати, Клавдия, есть разговор.

Старуха поставила корзину на перила и уперла руки в бока, давая понять что стоит и слушает, но не долго, потому что дел у неё по горло.

— Передай всем деревенским вот что, — начал я и сделал паузу, подбирая формулировку. — С сегодняшнего дня я буду платить подати за каждого кто работает на моём производстве.

Клавдия моргнула и приоткрыла рот.

— Это как так-то? — переспросила она с подозрением. — С чего бы тебе за всех платить?

— Пускай вздохнут и на ноги встанут. Ну и ещё добавь, что если кто желает за хорошую оплату поработать на производстве, милости просим. Рук нам нужно много, а работы непочатый край. — закинул я удочку на поиск рабочих, при этом обозначив очевидную выгоду работать именно на меня.