Кто он (ЛП), стр. 68

— Самое худшее… — я выдавила из себя, — было то, что она никогда не утруждала себя помочь мне, если только не получала что-то взамен. Если только я не воровала для неё у других людей или не соглашалась драться с другими девчонками моего возраста в клетке, чтобы она могла подзаработать. Думаю, это было даже к лучшему. Я научилась драться за себя, даже если в итоге получала синяк под глазом или разбитую губу. Я начала давать отпор Джереми, когда училась в старших классах, но он всегда был сильнее. Я дралась с детьми на улице, которые обсуждали меня или смеялись надо мной. В большинстве случаев я побеждала… но это была не я. Я хотела нормального детства и нормальной жизни. Мне не нравилось, как я живу ради них, ворую ради них, ломаю кости и проливаю кровь ради них. Я была этой замкнутой девочкой, которая не знала, что делать со своей жизнью, куда идти или даже как справляться с определёнными ситуациями. После того, как я переехала к Бену, мне стало лучше, но я не знала, как вести себя с ним — или с кем бы то ни было — поэтому молчала. Я ни с кем не разговаривала и держалась на расстоянии, как могла. — Я взглянула на Гейджа, который уже смотрел на меня, его карие глаза горели искренностью. — Я не стала собой, пока не начала проводить время с тобой.

Он широко улыбнулся, его зубы сверкали от солнца, пробивавшегося через большое окно.

— Рад, что смог помочь, Элиза, — прошептал он и поцеловал меня. Он обнял меня за шею, и я простонала, погрузившись в его объятия. Затем он отстранился, несколько раз поцеловал в щёку, снова сел и выдохнул.

— Ого… это… много информации. Мне жаль, что с тобой такое произошло. Если хочешь, мы можем найти его, и я надеру ему задницу за тебя.

Я хихикнула, качая головой.

— Нет. В этом нет необходимости. Они оба теперь в моём прошлом, и я никогда не вернусь туда.

— Но что насчёт Бена? Где он был всё это время?

Я пожала плечами.

— Когда я только переехала к Бену, он сказал мне, что окончательно понял, что он — гей, когда я была младенцем. Он перестал спать с моей мамой, приходить домой и проводил большую часть времени с каким-то мужчиной по имени Франко. Думаю, однажды у него, наконец, хватило смелости сказать ей, и когда он это сделал, она выгнала его и пригрозила, что если он когда-нибудь покажется снова, она подаст на него в суд и потребует алименты. Насколько я знаю, Бен и так жил впроголодь. Он много раз говорил мне, что забрал бы меня, но думал, что с мамой всё хорошо. Он никогда не видел в ней жестокости. Когда я рассказала ему, как она смотрела, как Джереми бьёт меня, он был в шоке. Он не думал, что она позволит кому-то причинить мне вред, ведь я была всем, что у неё есть.

Я вздохнула, снова пожав плечами.

— Он, очевидно, ошибался. Я хотела позвонить Бену каждый раз, когда мне было больно или одиноко, но я не знала, где он. Мама переехала на другой конец города, я пошла в новую школу, и она поменяла наши номера. Я узнала, что Бен живёт не там, где говорил, когда однажды после школы попыталась навестить его. Кто-то из местных сказал, что его выселили. Его телефон всегда был выключен, потому что он не мог оплатить счёт, поэтому мы потеряли связь, пока он не обошёл все старшие школы в Саффолке, чтобы найти меня. Он каждый день говорит мне, что сделал бы что угодно, чтобы помочь, но считал, что с мамой мне будет лучше. У него самого ничего не было. Он жил за счёт друзей. Его выбор тогда был между едой на столе и крышей над головой. У него никогда не хватало на то и другое одновременно. По крайней мере, у мамы какое-то время была работа. Она оплачивала счета. И кормила меня каждый день. Бен не мог этого сделать. Его зарплаты на это не хватало.

Гейдж кивнул, взял мою руку, обвив пальцами мои пальцы.

— Это просто пиздец, что так сделала твоя мать.

— Да, я знаю. Она — эгоистка. Всегда такой была. Не понимаю, как он этого не предвидел.

Гейдж вздохнул, покачав головой. Он помолчал несколько секунд, но потом посмотрел на меня, выдавив улыбку.

— Ну а второе, о чём я хотел спросить… это насчёт твоего отъезда… — он замолчал, проведя тяжёлой рукой по волосам. — Есть ли хоть какой-то способ уговорить тебя остаться? Ты же знаешь, я сделаю для тебя всё, что угодно, правда?

Я опустила взгляд, прикусив уголок нижней губы.

— Гейдж… я не могу остаться. Учёба для меня слишком важна. Я должна построить свою собственную жизнь. Мне дали стипендию в университете Вирджинии. Я должна работать ради своей степени.

— Но я могу помочь тебе. Дать тебе всё, что ты захочешь, просто скажи.

Я покачала головой.

— Я уверена, ты сделал бы для меня что угодно. — Я взяла его лицо в ладони. — Я знаю, что ты сделал бы для меня что угодно, но это то, что я хочу сделать сама. Построить свою жизнь, а не чтобы кто-то пытался построить её за меня. Так же, как ты и группа усердно работали, чтобы оказаться там, где вы есть, я хочу усердно работать, чтобы быть успешной. Я хочу оглянуться назад и увидеть, что на самом деле осуществила свои собственные мечты. У нас всегда будет время. Не волнуйся. — Я старалась не срываться на хрип после этих слов. Мне было больно это говорить, особенно когда уголки его глаз покраснели и заблестели, но уже через секунду он кивнул.

— Я прошу только об одном — попрощаться со мной как следует. Я не хочу, чтобы то, что между нами есть, умерло. Я слишком сильно это люблю. Я слишком, чёрт возьми, сильно люблю тебя. Я не думал, что для меня такое возможно, но чёрт… Это просто невероятно. — Он усмехнулся, а я искренне улыбнулась, притянула его к себе и обняла. Я не была уверена, как попрощаюсь, но по крайней мере он не делал это слишком трудным для меня. — Просто подумай об этом, Элиза. Я знаю, ты боишься, что я могу причинить тебе боль и забыть тебя, но клянусь, я стараюсь. Обещаю, не сделаю этого. Я знаю, что могу дать тебе весь мир и больше, если ты захочешь. Я буду усердно работать, чтобы ты была счастлива.

— Я знаю, — прошептала я ему на ухо, но думать тут было не о чём. Мне пора уезжать.

По дороге обратно к автобусам мы обнимались и говорили о том, как, по его мнению, пройдёт выступление в субботу. Он сказал, что всё в шляпе, и ребята так много репетировали, что у них просто не было выбора, кроме как быть потрясающими. Я согласилась. Ребята репетировали по утрам или ранним днём. Без Дида было тяжело, но они справлялись. Дид репетировал в автобусе, пытаясь восстановить силы. Он всё ещё звучал отлично.

Когда мы заехали на парковку, я выпрыгнула, и Гейдж поцеловал меня на прощание. У него через полчаса было интервью на радиостанции, и он не мог опаздывать. Наши пальцы медленно разъединялись, пока он делал шаги назад, его улыбка была мягкой и любящей. В конце концов он выхватил ещё один поцелуй и запрыгнул в машину. Я смотрела, как он уезжает, и вздохнула.

Я не видела Гейджа до конца дня. Зная, что он с группой, я посвятила время рисованию. И нарисовала, конечно же, прекрасное лицо Гейджа. Я даже создала новый логотип для группы и подумала, что он довольно крутой.

Затем вернулись свежие, прекрасные воспоминания. Как я разрисовывала всё великолепное тело Гейджа. Как краска покрывала некоторые из его татуировок. Как я хихикала, а он смеялся, когда нападал на меня, чтобы поставить точку краской прямо в центре моего лба. Я вздохнула, потому что это было так живо, так романтично… так сюрреалистично.

На следующее утро я почувствовала, что меня сейчас вырвет. Была суббота, день концерта ребят. От одной мысли об этом меня тошнило. Меня тошнило так сильно, что я даже не пошла на шоу. Я знала, что должна была. Я должна была быть там, чтобы поддержать Гейджа, но моё тело отказывалось идти. Весь день я хваталась за живот, с мусорным ведром рядом. Я ненавидела то, как плохо себя чувствовала, как одиноко. Я думала, что преувеличивала… Пока меня, наконец, не вырвало.

Я выпила немного апельсинового сока, чтобы успокоить желудок, затем пошла в свою комнату делать то, чего очень не хотела. Собираться. Я собрала все вещи, застелила кровать, взбила подушки и даже вычистила ванную. Я также прибрала гостиную, и когда делать стало нечего, плюхнулась на диван, слёзы жгли глаза. Я сдержалась, сглотнув и дыша через нос.