Невеста для Маршала (СИ), стр. 24
– Тогда помоги мне, – говорит она, опускаясь на колени у кровати.
Я отодвигаюсь, давая ей место.
Марика аккуратно опускает в жидкость странные листья – тёмно-фиолетовые, с серебристыми прожилками. Они тут же темнеют, впитывая влагу.
– Что это? – спрашиваю я, наблюдая, как она бережно прикладывает их к его запястьям, где пульс прощупывается лучше всего.
– Трава предков, – её пальцы двигаются уверенно, будто она делала это сотни раз. – Она вытягивает яд.
Листья прилипают к его коже, словно живые. Марика закрывает глаза и начинает напевать что-то на языке, который я не понимаю. Её голос – низкий, хрипловатый – заполняет комнату, переплетаясь с шумом джунглей за окном.
Я сижу, затаив дыхание, не решаясь прервать ритуал.
– Держи, – вдруг говорит Марика, протягивая мне оставшиеся листья. – На лоб.
Я киваю и осторожно прикладываю влажную массу к его горячему лбу. Кир морщится, его дыхание на секунду сбивается.
– Это нормально? – тревожно спрашиваю я.
– Значит, работает, – Марика продолжает напевать, а её пальцы рисуют странные знаки в воздухе над его грудью.
Я сжимаю его руку сильнее, шепчу:
– Держись...
Листья на его лбу темнеют на глазах, будто впитывая не только пот, но и саму болезнь. Через несколько минут Марика замолкает и открывает глаза.
– Теперь ждём, – говорит она просто.
– И... это поможет?
– Помогает, но не всем, – её тёмные глаза становятся непроницаемыми. – Но Кир сильный. Он справится.
Я замираю, понимая, что передо мной – не просто экономка.
– Ты... хорошо его знаешь?
Марика улыбается, и в этой улыбке – целая жизнь, которую я не могу даже представить.
– Я знаю всех маршалов этого дома, дитя.
Она встаёт, оставляя меня с Киром и этими словами.
А я остаюсь. Сжимаю его руку. Слежу, как листья постепенно чернеют.
И жду.
Глава 30. Прогулка
Пятый день.
Я просыпаюсь от собственного кашля – горло пересохло, будто надышалась пеплом. Голова тяжёлая, тело ломит от неудобной позы – я снова заснула в кресле у его кровати.
Кир лежит неподвижно, как и вчера. Только дыхание стало ровнее, а лоб уже не пышет жаром.
– Доброе утро, маршал, – шепчу я, протирая глаза.
Мои пальцы автоматически тянутся к тазу с водой. Тряпка, отжим, лёгкие движения по его лицу. Я уже научилась делать это почти профессионально – знаю, как обойти шрам на скуле, как не задеть порез на подбородке.
Дверь открывается без стука – это Марика с чашкой какого-то отвратительно пахнущего отвара.
– Опять не спала? – бросает она мне взгляд, полный упрёка.
– Спала, – вру я, принимая от неё чашку.
– Враньё. У тебя под глазами синяки.
Я пожимаю плечами и осторожно приподнимаю голову Кира, чтобы напоить его. Он глотает рефлекторно – маленькая победа, которую мы с Марикой праздновали три дня назад, когда он впервые перестал давиться.
– Сегодня Вайс придёт, – говорит Марика, принимая пустую чашку. – Надо будет перевернуть его, обработать спину.
Я киваю. Пролежни – новая угроза, с которой мы боремся, как можем.
Вайс появляется ближе к полудню – высокий, гибкий, с кожей цвета тёплой бронзы. Его улыбка слишком белая на фоне загара, а глаза – почти золотые, как у всех бейросцев.
– Привет, землянка, – хлопает он меня по плечу, как старого друга.
За эти пять дней я успела привыкнуть к его фамильярности.
– Он сегодня шевелился? – Вайс подходит к кровати, оценивающе осматривая Кира.
– Нет, – вздыхаю я.
– Ничего, очнётся. Маршалы крепкие, как скалы.
Мы с ним синхронно берёмся за плечи Кира, а Марика поддерживает ноги. Переворот – сложная операция, требующая слаженности.
– Раз-два-три!
Его тело тяжёлое, мёртвенно-неподвижное. Когда мы укладываем его на живот, я сразу замечаю новые красные пятна на пояснице – первые признаки пролежней.
– Чёрт, – бормочу я, хватаясь за баночку с мазью.
Вайс тем временем начинает массировать Киру плечи – долгие, уверенные движения, которые должны разогнать кровь.
– Ты знаешь, он когда-то...
– Вайс, – резко обрывает его Марика.
Я замираю с мазью в руках:
– Что «когда-то»?
Мать и сын переглядываются. Вайс пожимает плечами:
– Когда-то он вытащил меня из джунглей. Кел'тари уже готовили котёл – думали, из землянского полукровки суп получится.
Мои пальцы непроизвольно сжимаются на баночке.
– Он... что, один пришёл?
Вайс усмехается:
– С двумя ножами и гранатой в зубах. Вынес полплемени, пока нёс меня на спине.
Я смотрю на Кирову спину – на эти шрамы, которые теперь обретают новые смыслы.
– Почему ты мне раньше не рассказывал?
– Потому что маршалы не любят, когда разбрасываются их подвигами, – вступает Марика, протягивая мне свежие бинты.
Я молча киваю и возвращаюсь к обработке пролежней. Мои пальцы скользят по его коже – теперь уже не только с заботой, но и с новым, странным чувством...
Уважения?
Благодарности?
Чего-то ещё?
– Эй, смотри! – вдруг восклицает Вайс.
Я поднимаю глаза – и замираю.
Пальцы Кира.
Они дёргаются.
Сначала слабо, потом сильнее.
– Кир? – моё сердце колотится так, что, кажется, вот-вот выпрыгнет из груди. Но это всего лишь мышцы сокращаются. В себя он так и не приходит. И я в очередной раз с сожалением глубоко выдыхаю. Как бы я на него ни злилась он не заслуживает смерти или того, чтобы всю оставшуюся жизнь провести как овощ или в инвалидном кресле. А больше всего меня бесит, что правительство и Земной Альянс ничего даже не пытаются сделать для Кира, а ведь он маршал. Всю жизнь прослужил в космическом флоте, а теперь лежит беспомощный посреди бейросских джунглей, и никто даже не пытается его забрать на корабль, чтобы восстановить. Больно за него. И в очередной раз подтверждает отношение правительства Земли к своим гражданам. Они просто расходный материал.
После помывки выхожу во двор и опускаюсь в плетёное кресло. В руках слабость, даже стакан сжимаю с трудом, пальцы от напряжения трясутся.
Сказывается постоянный недосып, я очень боялась первые дни, что кир просто перестанет дышать. Он и не ест ничего, и тает, можно сказать, на глазах. Отпиваю глоток коктейля.
– Чего грустишь, Маниша? – рядом появляется Вайс, как всегда, с улыбкой.
– Отдыхаю. Не грущу, – отвечаю ему, уже даже не поправляю своё имя. Хотя столько раз говорила ему, что я Саша, он всё равно зовёт меня Маниша.
– Грустишь. По глазам вижу. Пойдём прогуляемся. Тебе надо развеяться, а то ты так скоро с маршалом рядом ляжешь.
– Вайс, – одариваю его долгим взглядом. – У меня нет никакого желания куда-то идти. Я лучше посижу.
– Ну же, Маниша. Не упрямься, идём.
Он тянет меня за собой упрямо, как будто я – непослушный щенок на поводке.
– Вайс, я серьёзно, – пытаюсь вырваться, но он только смеётся.
– Ты пять дней не выходила из дома, Маниша. Ты пахнешь лекарствами и отчаянием.
Я хочу возразить, но... Чёрт, он прав.
– Ладно, – сдаюсь я. – Но ненадолго.
Джунгли встречают нас влажным, густым воздухом. Солнце пробивается сквозь листву, рисуя на земле золотые узоры. Вайс идёт впереди, раздвигая лианы, его бронзовая кожа блестит от пота.
– Так рассказывай, – он оборачивается ко мне, идя задом наперёд. – Какая она, Земля?
– А ты разве не знаешь?
– Нет, я ни разу там не был. Мама меня здесь родила от одного из местных. Его убили, когда мне было пять лет. Вот так и живём с мамой.
Я молчу, поражённая таким откровением. Хотя я догадывалась, что он не просто человек, но то, что его отца убили, не знала.
– Марика мне ничего не рассказывала.
– И не расскажет. Метисов не любят. Она оберегает меня.
Теперь мне становится понятно, почему у него жёлтые глаза.
– Ну так что? Расскажешь, какая Земля?
Пожимаю плечами. Мне ведь и нечего ему рассказать. То, что знаю про неё ему не понравится.