Отмороженный (СИ), стр. 6

— Ну чего, Валентин, встал? — недовольно поморщился тот. — Иди работай.

— Товарищ генерал, ну он же точно отмороженный, — выдохнул следователь. — Вы видели? Незаконное оружие мне всучил.

— Ну-ну, Валентин, — Сергей Сергеевич похлопал его по плечу. — Не нагнетай. Ты лучше найди подход к нему. Ты справишься. У нас, сам понимаешь, других вариантов нет. Ты, что ли, Маэстро будешь искать?

При этом хозяин кабинета так скривился, что лучше было на этот вопрос не отвечать. Щупин только вздёрнул плечи и добавил:

— Он сумасшедший. Он психопат. Как он вообще может кого-то найти?

— Вот поедешь с ним на место побега, походишь и сам посмотришь, как Отмороженный работает. Ещё учиться станешь у мастера. Но ты это… не слишком там перенимай. И вообще… Иди уже.

Щупин взялся за ручку двери и напоследок потряс сумкой:

— А это куда?

— Работай, — отмахнулся генерал и снова уткнулся в бумажки.

Я стоял на краю ловчей ямы на лесной опушке и смотрел вниз, где вчера, по словам конвоя, в наручниках лежал и стонал Маэстро. Изображал разбитого и беспомощного, а потом взял и испарился.

Рядом маячил криминалист с фотоаппаратом наизготовку. Чуть поодаль переминался один из конвоиров, парень в гражданке, с перемотанной головой и бледным лицом.

Щупин держался рядом, старательно делая вид, что думает, а местный опер из ОВД с кислой миной косился то на солнце, то на кромку леса, где уже накапливалась спасительная тень. Он недоумевал, какой смысл было тащиться сюда, ведь все очевидно: яма пустая, маньяк сбежал, а значит, чего тут жариться.

А солнце палило нещадно. Лето вошло в силу по-настоящему, и всем здесь хотелось одного — поскорее спрятаться в тень, а ещё лучше — разлечься под кондёром.

— Ну, сокол ясноглазый, — сказал я забинтованному. — Рассказывай, кто тебя ударил.

Он посмотрел на меня усталым взглядом, видно, надоело, как попугаю, сто раз повторять одно и то же.

— Да не видел я ничего. Сзади кто-то подошел. Треснул, и я в отключке. Напарника моего так же.

— Сзади, понятно. А вы, значит, здесь стояли, — сказал я. — Покажи точно, где.

Парень шагнул ближе к яме и ткнул носком кроссовка в землю.

— Ну вот здесь. Почти на краю.

— И как же он испарился из этой ямы?

Он сглотнул, в замешательстве покосился вниз.

— Ну… наверное, тот, кто нас ударил, тот его и вытащил. Сам же он не мог…

Я ничего не сказал. Обошёл край ямы, остановился у единственного пня, торчавшего неподалеку, слева, и присел. Кора там была содрана недавно, лохмотья ещё не успели потемнеть, под ними светлела древесина. Я провёл пальцами по стволу, посмотрел на ободранные участки, потом поднял глаза на конвойного.

— Долго вы тут стояли?

— Ну… не знаю. Час, может.

— Погода вчера какая была? Такая же?

— Ну да.

Я выпрямился и посмотрел на него уже в упор.

— И, то есть, ты мне хочешь сказать, что ты на таком солнцепёке стоял, не уходя в тень?

Парень сразу сдулся. Сглотнул ещё раз, машинально оглянулся в сторону кромки леса, где как раз лежала тень, и опустил голову.

— Так это…

Я хмыкнул.

— Давай рулетку, — сказал я криминалисту. — Измерим глубину ямы.

Он нахмурился, но чемоданчик послушно открыл.

— Зачем? Уже, вроде, описывали её. Примерную глубину писали.

— Именно что. Нужна точная, — сказал я.

Я уже собирался спустить криминалиста прямо в яму, когда с дороги донёсся звук двигателя. По просёлку, поднимая сухую пыль, подкатил знакомый служебный уазик.

Машина остановилась у кромки леса, дверь распахнулась, и наружу выбрался мой старый знакомый, начальник уголовного розыска Паровозов Евгений Сергеевич по прозвищу Седой. Поседел он ещё в тридцать, и прозвище с тех пор к нему так и приросло. А теперь и вовсе был белый, как лунь. Волосы, брови, даже ресницы побелели так, что на солнце казалось, что его мукой припорошило.

— Здорово, Отмороженный! — крикнул он ещё на ходу.

— Привет, Седой, — сказал я. — Ты чего так выбелился?

Он хрюкнул своим старым смешком, подошёл ближе, и мы пожали друг другу руки.

— Спасибо, что согласился вернуться в наши ряды, — сказал он уже другим голосом без смеха.

— Да ерунда, — ответил я и кивнул на Щупина. — Вон, секретаршу даже дали. Правда, неправильную какую-то. Без сисек.

Молодой сразу подобрался. Не знаю, всё ли он расслышал, но, что речь про него, понял точно. Морда вытянулась удавчиком.

— Ну что думаешь? — Седой задумчиво потёр подбородок. — Как он сбежал? Кто ему помог?

— А никто ему не помогал, — сказал я.

— Как это?

— А вот так. Давайте лестницу.

Верёвочную лестницу размотали, спустили в яму. Я полез вниз. Земля ещё держала свежий срез, осыпалась под пальцами не слишком сильно, рыхлыми крупинками. На дне я присел, провёл рукой по стенке и показал наверх:

— Видите? Тут корешки срезаны. Срезы свежие, дерево ещё светлое. Яму докапывали, углубляли. Обычная ловчая так глубоко не идёт. Куда такая? На зверя и в два раза меньше хватило бы. Эту делали именно под Маэстро. Чтобы он сюда шлёпнулся, разыграл поломанного, а вы его сразу не достали и потому побежали за помощью.

Я разгреб землю у стенки, нащупал пальцами доски, поддел и поднял крышку. На дне открылась ниша. На фоне темной земли что-то заметно белело. Я наклонился ближе, чтобы рассмотреть. Это оказался клочок бумаги. Я спешно накрыл его ладонью и сунул его в карман. Потом разберемся.

— Вот, — сказал я. — Не надо гадать, как он выбрался. Он не выбирался. Он тут и лежал. Укрылся здесь и лежал тихо. И ключ от наручников здесь припрятан был.

Наверху кто-то шумно выдохнул.

— Египетская гондола! — воскликнул Седой. — Так гад все это время был здесь!

Я выбрался из ямы с помощью лесенки, стряхнул с ладоней землю и кивнул в сторону забинтованного конвойного.

— Пока эти гаврики вон там, в тенёчке прохлаждались, он туда нырнул и ждал под двойным дном. Потом они, видно, решили проверить яму, подошли, а она пустая. Ну и подумали, что он как-то выбрался.

— Но он же потом всё равно как-то вылез, — сказал Седой.

— Вот видишь, — я подошёл к пеньку у края ямы. — На коре свежие следы от крюков. Там, в схроне, лежала верёвка с «кошкой». Выждал наш заключенный, когда вокруг всё стихнет, накинул крюк на пень и вылез.

Седой задумчиво уставился на меня.

— Кто-то подготовил ему эту яму, — сказал я. — Тот, кто держал с ним связь. Нужно проверить всех посетителей, кто к нему на зоне ездил.

— Да проверяли уже, — выдохнул начальник УГРО. — Ничего интересного. Там свидания краткосрочные, на пять часов в год максимум. А на долгосрок к нему никто не приходил.

Я снова подошел к конвойному.

— Ну, показывай, — сказал я. — Где вы там в тенёчке стояли?

Забинтованный угрюмо побрёл к кромке деревьев. Мы двинулись за ним. Под ногами хрустела хвоя, от прогретой земли тянуло пылью и прелым корнем.

Мы вышли к деревьям. Тень здесь была густая, такая, в какую так и тянет спрятаться в жару любого нормального человека.

— Вот тут, — пробормотал он. — Здесь мы стояли.

Я оглядел землю, стволы, примятую траву, потом ткнул пальцем в одно дерево.

— Подойди-ка сюда, дружочек. Вот к этому дереву встань.

Он послушно подошёл.

— Встань, встань. Чего замер? Не стесняйся. Спиной прижмись к дереву.

Парень встал спиной к стволу. Я шагнул ближе, взял его за лоб ладонью и чуть подал назад. Несильно. Ровно настолько, чтобы затылок ткнулся в кору.

— Ай… больно, — сразу выдохнул он.

— Совпадает, — сказал я и отвёл его в сторону. — Отойди.

Потом показал остальным на ствол.

— Смотрите. Видите следы крови? Аккурат в том месте, где у него бинт на затылке, — я ткнул испытывающим взглядом конвойного. — Сам расскажешь или мне выложить?

Тот помолчал несколько секунд, глядя в землю.

— Сам, — наконец, выдавил он. — В общем… никто нас по голове не бил. Мы тут в тенёчке ждали. Думали, ну куда он денется? В наручниках, поломанный, что его сторожить, там три метра. Перекрикивались с ним сперва. Потом он замолчал. Мы подошли к яме, а его нет. Будто исчез. Испарился.