Отмороженный (СИ), стр. 48
— А ничего такого!
Полина с вызовом распахнула шторку. Мокрая и злая, она стояла перед ним, и в глазах горело бешенство.
— Смотри, извращуга! — прошипела девушка.
Она ожидала, что Щупин покраснеет, заойкает, заахает и схватится за лицо. Отвернётся. Убежит. Что угодно.
Но Щупин остался на месте. Более того, он внимательно смотрел. И молчал. Молчал и смотрел. Вот засранец!
Полина зажалась и рывком задёрнула шторку обратно.
— Ни стыда, ни совести!
— Опять я, что ли, виноват? — возмутился Валентин. — Ты же сама со мной заигрываешь.
— Чего? Иди отсюда!
— Так, молодёжь, что за шум, а свадьбы нету? — раздался хриплый голос.
Во двор вошёл Михалыч. На плече у него висело ружьё, в зубах дымилась неизменная самокрутка.
— У нас тут очередь в душ, — невозмутимо сообщил Щупин.
Полина вышла из-за шторки, уже обмотанная огромным полотенцем от шеи до колен.
— Этот извращенец за мной подглядывает!
— Ну! — Михалыч почесал бороду. — Вообще-то это не извращение. Мы раньше тоже за девками в бане подсекали. Ну а как ещё знать парню, какую невесту выбрать?
— И вы туда же, — выдохнула Полина и закатила глаза.
Михалыч враз посерьёзнел. Самокрутку вынул изо рта, затушил о каблук и сунул за ухо.
— Помощь ваша требуется, молодёжь. Манька пропала. Сбежала, курва, или, чую, случилось чего-то с ней неладное. Не могла она просто так уйти, она же к людям привязана, будто собака. А нету. Я уже все задворки обошёл, нету нигде.
— Сочувствуем, — сказал Щупин.
— Ядрёна копоть, да пошто мне твоё сочувствие, малахольный! — огрызнулся старик. — Русским языком талдычу — надо помочь козу найти!
— А как мы её найдём? — спросил следователь. — Она же нас не знает. Мы будем кричать, а она не придёт.
— Слушай, Полька, — воскликнул Михалыч, повернувшись к девушке. — Он у тебя что, такой тугой? Ты где такого жениха себе взяла?
— Да не жених он мне! — возмутилась Полина. — Сколько раз говорить!
— Ну-ну… Не жених, агась. Видал я, как вы тут через шторку переглядки устраиваете. Ладно, ваше дело. Не хочешь — не говори, — махнул морщинистой рукой старик. — Вы слухайте, я, значица, пойду по сопке и в сторону озера, следочки посмотрю. Может, там где-то травка помоложе, она туда и забрела. А вы сходите к оврагу. И эвон видите, на хребтине сосна здоровая торчит? Туда тоже она, бывает, заходит. Может, там. Помогите найти Маньку. Мне же Мороз за нее башку открутит. Это его любимая коза!
— Как так? Я думал, это ваша коза, — удивился Щупин.
— Да какая разница! Идите уже к сосне! — махнул рукой в сторону леса старик. — Только аккуратно там. Возьмите с собой что-нибудь. Топор или вилы.
— Это ещё зачем? — спросила Полина.
— Ну, мало ли. Медведь сейчас, конечно, не нападёт. Сытый он. Лето в самом соку, жрачки в лесу для косолапого навалом. Он и на ягоде, и на грибочках нормально отъедается. И муравьями не брезгует. А вот, если волк попадается, да ещё стая…
— Медведь? — сглотнул Щупин и повёл глазами на ту сосну, к которой надо было идти. До неё, по прикидкам, было с километр через чащу. — Волки? Они что, здесь водятся?
— А ты думал, тут что, Арбат тебе? — хмыкнул Михалыч.
Щупин даже отступил на шаг, вцепился в полотенце, все ещё висевшее на плече.
— Я не могу пойти. Мне надо с начальством всё это согласовать. И мне…
— Струсил, что ли? — фыркнула Полина.
— Я не струсил, я…
— Тю-ю, Полька… — сощурился Михалыч. — Жоних у тебя трусоват оказался, а гонору было, как у ярмарочного петуха.
— Тогда я одна пойду, дед Михалыч.
Она развернулась и направилась к дому, на ходу затягивая полотенце покрепче. Щупин секунду постоял, потом сорвался и побежал за ней.
— Эй, стой! Ладно, я пойду с тобой. Только возьму топор. Тебе нельзя без меня, Мороз мне потом тоже, как вот ему, голову открутит.
— Эх, молодёжь, — плюнул Михалыч, глядя вслед Щупину. — Что за мужик пошёл, обмельчал совсем. Зато Полька молодец, боевая баба. Пацаном ей надо было рождаться. В батю вся. А этот… Тьфу. Звенит, как пустой бидон на ветру.
Он развернулся и побрёл в сторону озера, приложив заскорузлые и желтые от махорки ладони рупором ко рту:
— Ма-а-анька! Ма-а-анька!
Но в ответ слышно было лишь эхо да кряканье уток с озера.
— Погоди, не беги так, — Щупин вытер рукавом взмокший лоб и остановился, бросил массивный топор в мох, встал отдышаться, упёршись руками в колени.
Полина чесала в гору, не оборачиваясь, скакала по тропке, сама будто козочка, легко и быстро, и ноги у неё мелькали так, что Валентин старался смотреть куда угодно, только не на её шортики. Вернее, не на то, что они утягивали. Он всё-таки следователь. Приставлен к ней по долгу службы. Но взгляд, зараза, не слушался и сам собой цеплялся за голые загорелые ляжки этой девчонки. Профессиональная деформация, наверное. Привык следить.
— Да брось ты свой топор, легче будет, — фыркнула Полина, обернувшись через плечо. И тут же прищурилась. — Эй, ты куда там пялишься? На задницу мою?
— Делать мне больше нечего, — пробурчал Щупин и переложил топор с одного плеча на другое. — Смотрю, чтоб тебя медведь не утащил.
— Ха! Ты что, поверил деду? Да откуда здесь медведи? Здесь же не тайга.
— А волков тоже нет? — с надеждой переспросил Валентин.
— О господи, — вздохнула Полина. — Я, вроде, тоже городская, но ты прямо, Щупин, совсем городской-городской. Такие только в фильмах бывают, тебе не кажется? Маменькины сыночки-корзиночки. Ты ещё и с красным дипломом, поди, институт закончил.
— Не институт, а академию, — поправил Щупин.
— Ого! И школу, небось, с золотой медалькой?
Щупин молча кивнул.
— А оно сразу видно, — усмехнулась Полина. — Что интеллект.
— Видно? — чуть оживился Щупин.
— Ага. Видно, что не мужик ты, Валя.
— Да с чего это? Думаешь, умный мужчина не может быть смелым и решительным?
— Может. Конечно, может. У меня отец такой, — она на секунду замолчала, и голос у неё стал теплее. Но тут же вернулась прежняя колючка: — Но ты, Валя, вообще на него не похож. Смелый и решительный — это ну ваще не про тебя.
— Скоропалительные выводы. Ты меня не знаешь, — обиженно сказал Щупин.
— И слава богу, — насмешливо выдохнула Полина. — Пошли уже, дровосек.
— Железный?
— Нет. Деревянный.
Она захихикала и прибавила шагу, а Щупин тащился следом, потный, с тяжёлым топором на плече, и думал, что его карьера следователя по особо важным делам, видимо, достигла пика именно здесь в лесу, с топором, в погоне за козой.
И тут где-то в стороне раздался треск. Послышались тяжёлые шаги. Нечто будто бы ломилось через бурелом.
— Тише, — Щупин шикнул на Полину и схватил её за руку. — Слышишь? А ты говорила, медведей здесь нет.
Полина прикусила язык и прислушалась. Кто-то к ним шёл. Не просто шёл, а пёр напролом через кусты, ломая ветки. Человек бы выбрал тропку. А это существо сопело, хрустело и двигалось прямо на них.
Щупин сглотнул и поднял топор обеими руками. Пальцы впились в рукоять так, что побелела кожа на костяшках.
— Встань лучше мне за спину, — проговорил он. И голос у него не дрогнул. Почти.
— Кто это там? — пролепетала девушка.
— Ну быстро, — шепнул он, когда Полина замешкалась.
— Слушай, — она на этот раз не стала спорить, укрылась у парня за спиной. — А если и правда медведи здесь есть? Вдруг они не только в тайге бывают. Вон, в Китае даже живут. Я слышала…
— Стой за мной, — повторил Щупин.
— Ты тут стой и карауль, а я, наверное, пойду… — шепнула Полина. — Потом расскажешь.
— Куда? Не оставляй меня здесь одного.
— Ну так побежали вместе, — шепнула Полина.
Но побежать они не успели.
Из зарослей на поляну вывалился здоровенный детина. Несмотря на жару, одет в плотный костюм-горку, потрёпанный, прожжённый угольками в нескольких местах. Борода лопатой, красная обветренная морда, покатый лоб, а кулаки — каждый размером с голову Щупина.