Отмороженный (СИ), стр. 46

И еще на столе была фотография. Свежераспечатанная на цветном принтере фотография головы из коробки. Это уже сделал криминалист. На снимке видно, что на лбу у неё маркером или фломастером — экспертиза ещё не определила, чем именно — был нарисован знак. Крест внутри сердца, сердце внутри розы, роза внутри круга.

Зазвонил телефон. Я снял трубку.

— Алло.

— Фёдорыч, — голос Седого был глуше обычного. — В общем, фейс этой головы мы пробили по всем базам. Нигде не числится. Но совпадение есть, только не по нашей картотеке, а по социальным сетям. Предположительно, это Чижова Ольга Геннадьевна, студентка филфака.

У меня похолодело в груди.

— Я, кстати, работал по ней, — продолжил Седой. — Твоя дочь заявляла о её пропаже. Заявление даже брать не хотели поначалу. Сейчас образцы отправили на ДНК-экспертизу, из общаги изъяли её личные вещи со следами биологического материала. Выделят ДНК, сравним. Но тут и без экспертизы ясно. Это подружка твоей дочери, Илюха.

— Сука, — вырвалось у меня.

— Адская тварь, — тихо согласился Седой. — Осторожнее, Илюха. Похоже, он вышел на охоту, и его цель…

— Сам знаю, кто его цель, — оборвал я. — Без твоих уточнений. Держи меня в курсе.

— Мои опера уже землю роют, но где тело, неизвестно. Медэксперт сказала, что трупные изменения незначительные. А пропала-то… Где-то в холоде её держали.

— Где же такой большой холодильник? — спросил я.

— В том-то и вопрос. Либо холодильник промышленный, либо он, прости господи, её на куски порубил, либо хранил только голову. Но зачем было подкидывать её прямо к нам в Следственный комитет, я так и не понял. Там ведь ещё вещички были в коробке.

— Да, вот сейчас у нас на столе лежат, — сказал я, оглядывая разложенные предметы.

— Ну давай, Илюха, думай. А мы тут по своим каналам пробиваем, ищем.

Я положил трубку и встал. Начал ходить взад-вперёд перед столом, руки за спиной, как делал всегда, когда в голове крутились и никак не могли зацепиться друг за друга шестерёнки.

— Итак, что мы имеем, — проговорил я вслух.

Светлана сидела за своим столом и молча смотрела на меня.

— Вот фотография, — она подвинула ко мне снимок. — Вот этот знак на лбу. Крест в сердце, сердце в розе, сам цветок в круге.

— Странная штуковина, — проговорил я.

— Это знак лютеранской церкви, — сказала Светлана. — «Роза Лютера». Старый символ, шестнадцатый век.

— Что? — я скептически вскинул бровь. — Да ну. Хочешь сказать, что тут какие-то сектанты замешаны?

— Нет. Лютеранство — это не секта, это христианская конфессия. Протестанты.

— Но при чём здесь Маэстро?

— А ты уверен, что это подарок от Маэстро?

— Конечно, чёрт возьми. А ещё я уверен, что эта посылка предназначалась именно мне. Только какого хрена здесь этот старый журнал?

Я взял журнал и стал листать. Пожелтевшие страницы, реклама жвачки «Турбо», гороскопы, какие-то конкурсы с призами. И вдруг на одной из страниц я наткнулся на статью. «Алла Пугачёва устроила скандал в прямом эфире: Примадонна разбила микрофон о стол и ушла со съёмок». Заголовок был жирно обведён маркером, тем же цветом, каким рисовали и знак на лбу.

— Странно, — сказала Светлана, заглядывая через моё плечо. — Зачем было посылать старый журнал с Пугачёвой?

— Да уж, странно, — я перелистнул страницу, потом вернулся обратно.

Глянул на статуэтку. Посмотрел на журнал. Потом на фотографию со знаком. И тут у меня в голове щёлкнуло.

— Блин, — сказал я. — Ничего странного. Я понял. Смотри.

Я взял статуэтку Фемиды и повертел в руках.

— Это богиня правосудия. Суд. Закон. Юриспруденция.

— Ну и что? — Светлана уставилась на меня. — Это-то ясно, но… Не понимаю.

— А кто у нас пропал? У нас пропала адвокатша. Алла Гордеева. Её зовут Алла. Так же, как Пугачёву. Статья про Аллу. Статуэтка Фемиды — символ правосудия, адвокат. Это намёк на неё. Он подсказывает, где её искать. И если мы успеем, то, может, ещё спасём.

— А знак на лбу? Лютеранский крест?

— Вот! — я хлопнул ладонью по столу. — Есть у нас в городе лютеранские церкви?

— Понятия не имею, — призналась Светлана. — Я вообще не местная.

— Я как-то по ним тоже не специалист.

Психологиня села за ноутбук и застучала по клавишам. Через полминуты повернула экран ко мне.

— Вот. Есть одна лютеранская кирха, девятнадцатого века постройки. Церковь Святого Павла. Сейчас на реконструкции, но деньги кончились, и реконструкцию заморозили. Получается, пока стоит заброшенная, службы ведь не идут.

— Ну точно, — сказал я. — Значит, Алла там.

— Или её труп, — тихо добавила Светлана.

— Сплюнь.

Я раскрыл сейф, достал пистолет и сунул в кобуру.

— Я с тобой, — сказала Светлана, вставая.

— Женщинам в такие места, где может быть расчленённый труп, лучше не соваться.

— Ну, вообще-то я помогла тебе разгадать этот ребус. Вдруг моя помощь ещё понадобится.

— Вообще-то… А ты вообще-то как? Не боишься? Если мы найдём там Аллу вот так вот — не совсем в потребном виде?

— Ну, головы же не испугалась, — хмыкнула Светлана и закинула дамскую сумочку через плечо.

Логично. Я взял служебную машину, но от водителя отказался, сел сам за руль. Светлана устроилась на пассажирском и молча пристегнулась. Мы поехали.

Старая часть города начиналась за площадью и уходила к реке узкими улочками с малоэтажной застройкой. Здесь было тихо, людей мало, машин ещё меньше. Деревья разрослись так, что кроны смыкались над дорогой зелёным тоннелем.

Кирха Святого Павла стояла на пригорке, в глубине квартала, за чугунной оградой. Строгое неоготическое здание из тёмного кирпича, с узкими стрельчатыми окнами и остроконечной колокольней, на вершине которой торчал простой железный крест, почерневший от времени. Естественно, ни куполов, ни позолоты тут видно не было, всё по-протестантски. Стены покрыты потёками сырости, кое-где кирпич выкрошился. Над входом сохранилась каменная арка с выбитой датой: 1876.

Территорию дополнительно огораживал временный забор из гнутого профлиста. Стройматериалов за забором не было, никаких кранов и лесов тоже — реконструкция, очевидно, заморозилась в самом начале, успели только раскурочить фасад и бросить.

Я заглушил машину и вышел.

— Обойдём, — сказал я Светлане.

Мы прошли вдоль забора, и через двадцать метров я нашёл то, что искал. Один лист профнастила отогнулся внизу, образуя щель, через которую мог пролезть человек.

— Ну что? Здесь подождёшь или со мной? — спросил я.

— Думаешь, я под заборами не лазила? — хмыкнула Светлана и ловко прошмыгнула в щель, подобрав юбку.

Довольно ловко для женщины на каблуках. У меня к ней даже появилось некое уважение. Вроде, мелочь, а что-то щёлкнуло внутри.

Мы обошли здание. Главный вход заперт на тяжёлый амбарный замок, ключа, понятное дело, нет.

— Странно, что такую махину никто не охраняет, — сказала Светлана.

— А чего тут воровать? Стройка — она и есть стройка. Даже материалов строительных не завезли.

— Тут всё совсем заброшено. Наверное, мы ошиблись.

— Нет. Смотри, — я показал на одно из боковых окон на первом этаже. — Видишь? Пыли тут нет. На подоконнике и на раме. Кто-то недавно тут лазил. И вот тут тоже.

Я подошёл и потянул раму. Окно в старом деревянном переплёте легко поддалось, оно не было заперто. Изнутри дохнуло сыростью, старым камнем. Запах запустения — у всех заброшенных зданий он одинаковый.

Я перемахнул через подоконник и подал руку Светлане. Она, несмотря на узкую юбку, ловко перебралась следом.

Внутри кирхи было сумрачно. Светлана включила фонарик на телефоне и обвела лучом пространство.

— Впечатляет, — тихо проговорила она.

Высокие стрельчатые своды уходили вверх и терялись в темноте. Кирпич стен не был оштукатурен, между рёбрами сводов темнели потёки сырости. Вместо икон — пустые ниши. Деревянные скамьи давно вынесли, остались только следы креплений на полу. В дальнем конце, где когда-то был алтарь, стоял голый каменный стол, на нём виднелась пыль и голубиный помёт. Тусклый дневной свет просачивался через разбитые верхние окна и лежал на каменных плитах пола косыми полосами.