Отмороженный (СИ), стр. 20

Полина приняла угощение, и теперь они шагали не торопясь. Потом сели на ближайшую лавочку. Полина сразу сорвала хрусткую обертку, откусила и только потом, будто нехотя, подняла глаза на вчерашнего защитника.

— Что грустная? — спросил Виктор.

— Да с преподом одним, блин, закусилась, — поморщилась Полина. — Вредный, гад. Теперь зачёт не ставит. Это, считай, теперь на комиссию. На пересдачу. А эта комиссия-то там вся под ним. Третий раз не сдам — слечу с бюджета. Вот и вся арифметика.

— Что за препод?

Полина фыркнула, провела языком по губам, собирая остатки мороженого, и продолжила.

— Есть там один женоненавистник. Представляешь, на коллоквиуме вчера заявляет, мол, во всех цивилизациях женщины были ниже по статусу, чем мужчины. Типа, так мир устроен. Типа, мужчина — созидатель, воин, управленец, а женщина — ну так, при нём, — она повела рукой, будто бы показывая на что-то в районе колена. — И ещё таким слащавым, издевательским голосом все это рассказывал! Ну, меня и понесло. Я ему говорю: «Если вам так нравится эта древняя система, можете обратно в пещеру идти и там командовать. А здесь аудитория, а не ваш личный гарем». Вся группа притихла. А этот козёл только губы поджал и говорит: «Девушка, эмоции — плохой помощник в науке». Я ему: «Это у вас не наука, а Домострой какой-то». Народ, главное, захихикал… Вот с тех пор и мстит.

Виктор слушал молча.

— Ну, может, как-то воздействовать можно на профессора? — сказал он.

— Да что ты ему сделаешь? — фыркнула Полина и тут же указала подбородком вперёд. — О, вон он как раз идёт. Урод…

Из университета на крыльцо вышел уже немолодой, профессорского вида мужчина. Высокий, сухой, с заметной бородкой и скверным взглядом. Шёл он так, будто всё вокруг его раздражало. Проходя мимо студенток, косился на них так, будто они его тайные враги.

— Вот гаденыш, — прошипела Полина.

Виктор кивнул в сторону преподавателя, который уже выходил с территории университета и собирался свернуть в тенистую аллею.

— Давай зачётку, — вдруг сказал Виктор.

— Чего? — не поняла Полина.

— Зачётку, говорю, давай.

Она даже мороженое опустила.

— Зачем? Да он даже взятки не берёт.

— Зачётку, — он пошевелил в воздухе пальцами, подчеркивая свою готовность вскочить и одним махом решить проблему.

Полина ещё с секунду смотрела на него с недоверием, потом всё-таки фыркнула, вытащила из сумки синюю книжицу с ледериновой обложкой и сунула ему:

— Ну на.

Виктор поднялся со скамейки и спокойно пошёл за преподавателем. Тот уже свернул с дорожки, собираясь идти в сторону своего дома, когда за спиной услышал:

— Уважаемый, на секундочку можно вас?

Профессор обернулся, вгляделся повнимательнее, но, конечно, не узнал подошедшего.

— Что вы хотели? — спросил он сухо.

Виктор протянул ему зачётку.

— Зачёт поставить.

Преподаватель даже бровью не повёл.

— А, вы, наверно, заочник. Для заочников время пересдач увидите в расписании. И не приставайте ко мне на улице с глупыми вопросами. До свидания.

Он хотел уйти, но Виктор шагнул ближе, мягко взял его под локоть и тихо сказал:

— Ты не понял. Я не заочник. Только, прошу тебя, не кричи. Иначе будет хуже.

Профессор дёрнулся, уставился на него.

— Что… что? Вы мне угрожаете?

Виктор быстро сунул руку в карман, достал и поднёс ему под нос отрезанный женский палец с маникюром.

— Тише, тише. Вот. Если ты кому-нибудь об этом скажешь, я заберу у тебя твой палец. — он чуть коснулся указательного пальца профессора. — Потом другой. Потом третий. Я буду отрезать по очереди. По одному в день. А ты будешь мучиться. Но если будешь вести себя правильно, никому ничего не скажешь и поставишь зачёт, то пальцы у тебя останутся целыми.

Профессор побелел, как полотно.

— Что… что надо делать?

— Зачёт, говорю, поставь.

Виктор раскрыл зачётку. Преподаватель дрожащей рукой расписался.

— И в ведомость потом не забудь начеркать, — сказал Виктор. — Понял хоть?

— Да… да, конечно.

— Смотри. Я же могу найти и напомнить, — добавил он.

Профессор судорожно кивнул, отдал зачётку и почти бегом зашагал прочь, сутулясь и всё время оглядываясь.

Полина уже доедала мороженое, когда Виктор вернулся и молча протянул ей зачётку. Она раскрыла книжечку, увидела подпись и уставилась на него.

— Да ладно… Ты чего ему такого наговорил?

— Ну так что, — слабо улыбнулся Виктор, — телефонами обменяемся?

Утром я пришёл на работу только к десяти. Не привык пока так рано вставать. В коридоре меня сразу подловил Щупин. Стоял у стены — чистенький, выглаженный, с папочкой под мышкой и с такой мордой, будто всё утро только и ждал, когда же я нарисуюсь.

— Опаздываете? — ехидно и с некоторым торжеством проговорил он. — Вас уже искал Сергей Сергеевич.

— Что ему надо? — спросил я.

— Я не знаю. Что-то важное хотел вам сообщить, — ответил Щупин и при этом хитро улыбнулся, будто это «важное» лично ему уже рассказали.

Я посмотрел на него, прикинул в голове кое-что и сказал:

— Валентин, давай уже начнем нормально работать по делу. Есть у меня одно поручение для тебя, важное.

Щупин сразу собрался, будто сейчас действительно получит самое первое настоящее поручение от мастера. Прислушался весь, аж дышать стал тише.

— Слушаю, — сказал он.

— Сгоняй в канцелярию, — сказал я. — И попроси для меня спецнитки, дело шить. Но именно специальные нитки. Для особо тяжких дел сейчас красная прошивочная нить по форме семнадцать «У» применяется. Без неё я материалы по Маэстро не приму.

Щупин моргнул, быстро переварил и кивнул.

— Форма 17 «У»… Хм… Не слышал.

— Это по новому приказу положено.

— Странно, в академии нам не говорили.

— Говорю же — нововведение. И смотри, — добавил я. — Если начнут тупить, мол, нету, дефицит, скажи, что это личное указание Мороза. Чтобы не скупились. Ну и шоколадку там им купи, дамам. Сначала кладешь на стол канцелярше «Аленку», а потом нитку просишь. Понял?

— Хорошо, — сказал он уже совсем деловито. — Сделаю. Это всё?

— Пока да.

И Валентин пошёл в сторону канцелярии. Причём пошёл быстро.

— Куда! — крикнул я, он повернулся, а я тогда настойчиво махнул на выход. — плитку купи.

— А, да, — кивнул Щупов и изменил направление.

Я же прошёл к своему кабинету, достал ключ и хотел отпереть дверь, когда увидел, что она уже приоткрыта.

Гнутая гильза… Это что ещё за номер? Кабинет мой вскрыли? Не успел в нём толком обосноваться, а уже кто-то полез хозяйничать.

Я тихонько подцепил дверь пальцами, приоткрыл шире и на цыпочках вошёл внутрь, заранее прикидывая, чем в случае чего бить.

О-па…

И сразу наткнулся взглядом на нечто необычное, зато очень даже прекрасное. Женская попа в обтягивающих брючках стояла прямо по курсу. Её обладательница склонилась над принтером на полу и как раз вытаскивала из него листочек. Сам принтер я ещё не успел установить на тумбочку, потому что ту тумбочку сперва надо было отдраить, отскрести с дверцы, с внутренней стороны, окаменевшую и пересохшую жвачку. Так что техника пока жила на полу, и именно поэтому, очевидно, неизвестная мне дама стояла над ней в позе, от которой у всякого мужика мысли на секунду уходят совсем не в сторону процессуальных действий.

— Кхе-кхе, — кашлянул я.

— Ой, — обладательница столь выделяющихся изгибов резко выпрямилась и повернулась ко мне.

Это была женщина средних лет, в самом, что называется, соку. Уже не девочка, конечно, но ещё очень даже ничего. Волосы собраны в чёрный хвост, на ней строгий брючный костюм, вполне офисный и официальный, только когда она склонялась, ткань натянулась так, что официальный вид на миг уступил место вполне живому.

Большие тёмные глаза сразу глянули на меня с подозрением и недоверием. Я сразу подметил, не без удовольствия, что черты лица у неё миловидные, натуральные, без этих нынешних накачанных губ и прочей косметической стройки века, а вот от взгляда веяло прохладцей, феминизмом и прочими волевыми качествами.