Лето в Российской империи, стр. 7

Совпадение насторожило, но гораздо более интересные результаты дала проверка пассажиров, с которой Александр насел на представителя компании. Вопрос не беспокоил их лично, так что Лейнц даже не слишком возражал. А уж когда вскрылось преинтересное обстоятельство, что один из них не садился на корабль, тут уж стало не до споров с полицией.

У Шуховского же полностью сложилась часть картины, когда среди пассажиров третьего класса попалась прекрасно известная фамилия: Смолкин Михаил Ефремович. Сразу стало ясно, где Александр видел лицо лже-Смольянинова. Просто за семь лет он изрядно набрал солидности и отпустил усы, но наметанный взгляд сыщика все равно цеплялся.

Распоряжение не поднимать пока шум с проверкой Лейнц принял с достойным смирением, и хотелось верить, что выполнит.

Разоблачать вора Александр не спешил, потому что снова ничего не складывалось. Смолка был вором умелым и ловким, нахальным и хитрым, но из тех, кто кичился своей «профессиональной гордостью» и едва ли взялся бы за нож. Да и в драгоценностях понимал, неужто купился?

Если доверять чутью, то стоило брать князя да стюарда и трясти, невзирая на ругань. Но даже если князь этот гол как сокол – а за душой у него, судя по единственному щегольскому костюму, было не так уж много, – бездоказательно схватить его Шуховской не мог. Даже стюарда не мог, но перемолвился словечком с капитаном, объяснил ему задачу, и тот охотно выделил пару матросов для слежки за стюардом – половчее и посмышленее, из боевых, служивших в морской пехоте в Восточной войне. Имелись на «Княгине Ольге» и такие. Сам же Александр решил понаблюдать за подозреваемым из первого класса.

Если целью была кража, у преступника осталось не так много времени, чтобы забрать шкатулку или хотя бы часть драгоценностей из тайника. Он должен понимать, что время играет против него. А вот если целью было именно убийство, то на шкатулку ему плевать.

Извинившись перед супругой за то, что оставил ее одну (Агата, впрочем, не скучала, с удовольствием обсуждая с парой женщин происшествие и работу полиции), Шуховской присоединился к обществу, благо оба интересных ему господина оказались на виду.

Геловани был хмур и, кажется, неподдельно печален, но достаточно быстро утешился в обществе госпожи Раевской. Она была здесь с мужем – богатым купцом, дряхлым стариком, старше жены лет на сорок, – который мало интересовался окружающим миром и поведением благоверной.

Зато Смолка заметно нервничал. Старался не подавать виду, но постоянно бросал по сторонам тревожные взгляды, а когда всех позвали к обеду, и вовсе сослался на дурное самочувствие и ушел.

«Швейцар» подал условный знак, что пассажир зашел в чужую каюту, и через пару минут Шуховскому пришлось снова извиняться перед супругой за то, что оставляет ее в одиночестве.

Дверь императорского люкса была аккуратно притворена, но не заперта. Конечно, она не позволила себе скрипа, когда Александр распахнул и тихо шагнул внутрь.

Смолкин сноровисто и тщательно обыскивал покои, начав со спальни. Простукивал панели, осмотрел шкаф…

– Под кроватью посмотрите, – посоветовал Шуховской.

– Да уже… – отмахнулся тот, вздрогнул и стремительно обернулся. Бросаться с оружием на полицейского и совершать другие глупости, к счастью, не стал.

– Позвольте полюбопытствовать, Михаил Ефремович, чем это вы тут занимаетесь?

– Следствию помогаю! – огрызнулся тот. – Кто вам даст императорский люкс обыскивать? Никто не даст, знаю я, как вы работаете, а я потихоньку…

– Здесь были слуги в момент кражи, – сообщил Александр. Смолка выругался. – Пойдемте, Михаил Ефремович, поговорим по душам.

– Я Елизавету не убивал! Я вообще с воровством завязал, если хотите знать, и требую…

– Вы бы еще громче кричали, вдруг хозяин услышит, – проворчал Александр. – Идемте, пока по-хорошему прошу.

Ушли они недалеко: самым очевидным местом для разговора Шуховскому показалась его каюта. Такой поворот Смолку явно озадачил, на предложенное место он уселся неуверенно, с неловкостью озираясь. Впрочем, предлагать ему напитки и папиросы полицейский не стал.

– Это что же, вы меня в виновные не записываете? – с подозрением уточнил Смолкин.

– А вы что же, признаться хотите? – хмыкнул Александр, вольготно устроившись в своем кресле. – Рассказывайте, Михаил Ефремович, с чего это вы вдруг решили стать Смольяниновым? Красивой жизни захотелось или дело какое замыслили?

Тот клялся и божился, что ничего дурного не задумывал, с прошлым завязал накрепко и давно уже воровством не промышляет, а даже и вовсе стал законопослушным гражданином, службу себе денежную нашел – почти по профессии. Нанялся к Смирновым, которые одни из лучших в империи сейфы делали. Бог знает, как они поверили вору, но подход к людям он всегда умел найти.

Жалованье устраивало, сбережения кое-какие водились (откуда они взялись, Шуховской уточнять не стал), и задумал он остепениться окончательно, а именно – жениться. Связываться с молодухой, будучи в почтенном возрасте, благоразумно не собирался, здоровье не то, а вот найти какую-нибудь вдову, приятную во всех отношениях…

– Вы что же, за Дольской всерьез ухаживать принялись? – не сдержался Шуховской.

– А отчего нет, – возразил тот упрямо. – Женщина приятная, скромная, да и видно, что не больно-то при деньгах. Уж что каменья ее все подделки сплошь – это я сразу смекитил, – не без гордости сообщил он. – Вот и думайте, на кой мне стекляшки-то воровать, подставляться, да и ее потом, бедную, убивать?

– Продолжайте.

А продолжать было особо нечем. Платить за билет первого класса он пожадничал, договорился кое с кем, чтобы одна каюта «потерялась», ну и занял ее с полной уверенностью. И все было хорошо у Смолкина – до сегодняшнего дня.

Он прекрасно понимал, что обман вскроется, тем более Шуховского узнал: напрямую они пересекались один раз и давно, но въедливость столичного сыска с обретением им нового начальства стала костью в горле его извечных противников. Смолкин не придумал ничего лучше, кроме как взяться за поиски самостоятельно, а потом сделать вид, что шкатулку нашел у себя в каюте.

– Если бы я ее украл, я бы или в императорском люксе припрятал, или у вас, уж извините.

– Тем не менее у меня ее нет, и вариантов остается немного. Вы во время убийства были у себя. Видели кого-нибудь? Слышали?

Оказалось, видел: к нему явился разбираться Геловани. Очень ругался и требовал не стоять на пути у его искренних горячих чувств и счастья, но, по мнению Смолкина, личное счастье тот намеревался составить с невиданными богатствами графини, в которые верил безоговорочно.

С одной стороны, алиби князю это не давало – вспомнить, когда именно состоялся визит, Смолкин не мог. Не обеспечивало подобное и невиновности рассказчика, но Шуховской все равно едва сдержался от ругательства: какого черта ни один из них не сказал об этом разговоре раньше?! Ладно лже-Смольянинов, он полиции привык не доверять, но если князь – человек честный, ему-то что было скрывать? Или скандала стыдился? Или тоже не такой уж честный?..

Сцену за столом он тоже вспомнил.

– По-моему, она на того хлыща смотрела, с которым ее Варька крутит…

– Какого хлыща? – подобрался Шуховской, а когда Смолкин описал пресловутого стюарда, не сдержался. – Да что ж ты мне голову морочишь?! – едва не подскочил он. – Что ты сразу этого не сказал?! Спрашивал же!

– А я с легашами откровенничать не привык, – зыркнул Смолка. – Ты вот со мной, Александр Александрович, по-человечески поговорил, поверил, что я не крал и не убивал, вот и я тебе честно обсказал. А что, опознал ты этого хлыща?

– Разберемся, – отмахнулся Шуховской. – Ступай, Михал Ефремыч. Спасибо.

– И что, нешто хозяевам здешним не сдашь? – уточнил он с подозрением.

– Если бы ты пришел сразу и все честно рассказал – не сдал бы, – не преминул ворчливо заметить Александр. – А так Лейнц уже знает о подлоге, так что придется тебе в третий класс перебираться.