Тигель, стр. 6
– Креж-наставник! – Голос Ицы изменился, стал властным и твердым. – Выходит, ты сдался?
Слишком юная, ничего не видела, кроме Дворца и безопасных троп ближайших миров. Но ведь нужно предупредить, объяснить – пусть это будет последний и самый важный урок.
Но Ица не позволила, заговорила вновь:
– Она назвала тебя искателем. Значит, ты и правда прежде был смелым охотником, спускался туда, где никто не был, приносил ей чудеса из нижних миров. Давай, вспомни, как это было! Иначе мы погибнем.
Ица, дочь Королевы, выросла среди покоя и роскоши. Верит, что если Креж вернется мыслями к прошлому, то у него появятся силы, оживет надежда. Нет, только боль станет острее и чернее страх.
Но против воли Креж начал вспоминать.
«Из чьих мыслей ты родился?» – столько раз спрашивали, а Креж не знал ответа. Не из мыслей нынешней Королевы – это точно. Значит, из мыслей той, что царствовала до нее? Или его матерью была одна из сестер-изгнанниц? Это осталось тайной. Сперва Креж пытался ее разгадать, а потом смирился: быть ему безродным найденышем.
Первое, что помнил, – воды ручья. Прозрачные, но, сколько ни вглядывайся, дна не видно. Вместо него проступает лазурь, мерцает синеватый свет другого мира. И тут же цепкие руки хватают Крежа, влекут прочь от берега. Незнакомые голоса щебечут: «Мальчик, мальчик, не смотри в эти волны! Околдуют, упадешь, не выпрыгнешь!»
Потом Креж узнал: этот край зовется Хрупкие Долы. Земля там непрочная, как скорлупа, ветер доносит запахи нижних миров. Никому эта страна не нужна, ни Королеве, ни сестрам-изгнанницам. Обитель птиц и áи, древнего народа. Полупрозрачные, легконогие аи переступают с корня на корень, хватаются за лианы и ветви. Строят дома на деревьях, учат своих детей: «Бойся трещин в земле, бойся бегущей воды! Расколется мир, упадешь и погибнешь!»
Аи приютили Крежа, воспитывали и оберегали, но не давали забыть, что здесь он чужой. Пели о Дворце, о землях Королевы, о жестоких воинах и отважных искателях. Креж рос, и все чаще под его ногами хрустели корни, а ветки ломались, стоило лишь ухватиться.
«Ты слишком сильный, – вздыхали аи. – Этот край не для тебя, оступишься, рухнешь вниз».
«Тогда я буду прыгать по мирам, как искатели!» – смеялся Креж.
«Этому нужно учиться», – щебетали аи в ответ.
Они показали, где кончаются Хрупкие Долы, довели до самой границы. И ушли. Креж остался один.
Он был тогда младше Ицы и младше Риза. Но не испугался, смело шагнул на твердую землю, пошел вперед. А что было дальше? Память сохранила усталость и мрак. А после – серебряное солнце и голос старика, Йола-искателя: «Хочешь путешествовать? А что ты умеешь?»
Оказалось, что умеет Креж немало. Легко ступать, высоко взбираться, ходить по натянутым канатам. Йолу-искателю это понравилось. Он не прогнал найденыша, стал учить: брал с собой во второй мир и в третий. Креж и там не растерял ловкости: подкрадывался к туманным бабочкам, разорял гнезда лазоревых птиц, срывал соцветия с деревьев. Если в находках было много живительной силы, Йол не скупился на похвалы, а лучшие диковины относил во Дворец.
Беспечные, легкие годы. Креж и правда мнил себя бесстрашным странником, мечтал спуститься в четвертый мир и ниже. Готов был сбежать, и Йол-искатель, видно, почувствовал это. Сказал: «Ладно, давно ведь спрашивают о тебе» – и отвел Крежа во Дворец.
Так Креж стал искателем Королевы.
Об этих днях и хотела напомнить Ица.
Он гордился новым званием, старался во всем быть первым. Вначале странствовал с отрядом, потом один. Прыгал из мира в мир, терпел невзгоды, жадно всматривался в незнакомые просторы, то уродливые, то прекрасные. Легких дорог не искал: бродил по гудящим топям, крался среди переливчатых хищных цветов, прятался под камнем, пока в небе бушевал ураган алмазной пыли.
В такие мгновения душу сжигал страх. Креж клял себя и думал: «Это в последний раз, больше один не пойду». Но выбирался наверх и гордо рассказывал об опасностях и приключениях. И снова отправлялся в путь.
А путь завел Крежа в ловушку.
Он был в восьмом мире не впервые и досадовал – не находил ничего достойного Королевы. Да и искать стало трудно. Тяжесть гнула к земле, знойный воздух застревал в горле. Любой искатель знает – восьмой мир совсем близко от нижнего, они схожи, как дети, рожденные из одних мыслей. Отсюда трудно выбраться, не стоит спускаться в эти места наугад.
Креж шел медленно, раздвигал лиловые стебли. В них текла равнодушная, вязкая жизнь. Над головой зудела мошкара, то и дело налетал едкий ветер. Все не то! Где же что-нибудь особенное, неповторимое?
А потом Креж увидел. Среди изломанной травы мерцал клубок золотистых нитей. Искры танцевали, горели и манили к себе. Самородок, сгусток живой силы, как в легендах!
Креж протянул руку, коснулся – и очутился во тьме.
«Дух из верхнего мира! Такие мне еще не попадались».
Грубый голос разогнал мрак, но похитителя Креж не увидел. Лежал обессиленный, раздавленный и не мог открыть глаза. Жар или холод – не разобрать – терзали тело, рвали на части. Креж понял, что погибнет. И смирился. Лучше умереть, чем терпеть чудовищную тяжесть и жгучую боль.
Но он не умер.
Похититель вернул его к жизни – обвил золотым ростком силы, заставил дышать и двигаться. Так Креж и стал рабом Граха. Сполна изведал, каков нижний мир и его обитатели.
Грах был не простым шаманом, а знаменитым властителем духов. В его огромном бревенчатом доме жило множество рабов. Существа из разных миров: одни бессловесные и неразумные, другие смышленые и говорящие. Они мерцали и светились, порой будто превращались в дым. Каждого Грах питал своей силой, каждому находил дело. Некоторых отпускал, говорил: «Ты потрудился на славу, теперь ты свободен, отведу тебя домой». Правда ли он возвращал их в родные миры? Креж не знал. Один искристый лиловый дух не пожелал уходить, напевно умолял не прогонять, взмахивал прозрачными крыльями. Ликовал, когда шаман разрешил остаться.
«Тебя не отпущу, – так Грах сказал Крежу. – Думаешь, мы забыли, что вы тут творили когда-то?» И объяснять ничего не стал.
Долгие, долгие годы рабства.
Но однажды Грах доверху нагрузил маленькую повозку-вездеход, отправился в путь и взял с собой Крежа. Разбитая дорога шла сперва по предгорьям. Потом нырнула в долину, а оттуда – в темный лаз, под своды гор. Путь тянулся, лучи фонарей шарили по скальным стенам и по низкому потолку. Креж ни о чем не думал, сидел неподвижно. Надежда давно умерла, а страх иссох, шуршал на дне души.
В туннеле шаман молчал, не проронил ни слова. И лишь когда впереди забрезжил дневной свет, Грах заговорил.
«Везу тебя к старой женщине, – сказал он. – Ты останешься у нее, будешь ей помогать».
«Она шаманка?» – спросил Креж.
Грах помедлил и ответил: «Да».
Свет разрастался, жалил глаза. Что там, с другой стороны гор? Креж собрался с силами, выглянул в окно. И увидел знакомую пустыню.
Она простиралась до горизонта, растрескавшаяся, каменистая – бескрайний плавильный котел. Мутный воздух дрожал, в вышине горело багряное солнце.
Дом старухи прятался у края бесплодной земли, в тени скал, а поодаль росли колючий кустарник и корявые, изогнутые деревья. Креж чувствовал, как их корни вгрызаются в землю, уходят на немыслимую глубину.
Хозяйка дома стояла на пороге, махала руками. Маленькая, сморщенная, в мешковатой одежде.
«Здравствуй, Маа, – сказал Грах. – Я привез тебе батареи и припасы. И духа. Не отказывайся. Излучение все сильней, в твоем возрасте обычной защитой не обойтись».
Так Креж остался у новой хозяйки.
Она ничего от него не требовала, каждый день питала золотистой силой и подолгу расспрашивала о верхнем мире. А после – через две луны или три – занемогла, разговаривать почти перестала.
В тот день Маа затворила дверь в дом, но сквозь щель Креж видел, как она сидит за столом, пишет и то и дело закрывает глаза, судорожно глотает воздух. Потом она доковыляла до порога, впустила Крежа, а сама легла на кровать.