Ненормальный практик 10 (СИ), стр. 16
…
Сам же Александр лежал на самом верху разрушенной надвратной башни, под открытым небом. Расстелил на каменных зубцах свою чёрную накидку, подложил под затылок ладони и смотрел в небо на звёзды. Ночной ветерок, проникающий через барьер, легонько трепал его волосы, принося из долины, запах кострищ.
Саня повернул голову вправо. За границей его Абсолютной Сферы, расстилалось море из тысяч огней вражеской армии. Китайские солдаты жгли костры и, что вероятно, проклинали его. Да и трое Лордов тоже. Один из них сейчас наверняка во всю готовился к битве, как и полагается мастеру, посвятившему этому всю жизнь.
Любой другой на месте юного Северова не сомкнул бы глаз от давящего ужаса.
Но на душе Сашки было спокойно. Ни сомнений. Ни страха. Завтра он просто выйдет на бой, как делал это всегда в этой и прошлой своих жизнях. И сделает всё, что должен, а там уж — будь, что будет. Он устало прикрыл глаза и уснул…
Глава 6
Утро над долиной «Крепкого Ореха» началось не с пения птиц, а с гула, от которого дрожали стены цитадели. Густой утренний туман пополз по склонам, обнажая многотысячную армию Азиатского Союза. Огромные квадраты китайской и японской пехоты застыли глыбами чёрного стального моря. Ни болтовни, ни смеха — только ритмичный стук тысяч древков копий о каменистую землю. Бум. Бум. Бум. Всё было готово к наступлению на крепость, осталось лишь дождаться выход своих Лордов.
Шатёр генерала Оды. Восточный фланг.
В лагере Японского Экспедиционного Корпуса царила ритуальная тишь. Чёрный шёлковый шатёр генерала Оды был окружён гвардейцами-самураями. Никто из них не смел даже дышать громко. Внутри же шатра горела одна-единственная масляная лампа, коей больше трёх сотен лет. Старый генерал сидел на циновке в позе сэйдза. Пред ним, на резной подставке, покоилась фамильная катана. Лезвие длиной в метр, выкованное из сотен слоёв стали, само по себе впитывало слабый свет лампы.
Ода не медитировал — совершал духовное очищение перед боем.
С его обнажённого торса, покрытого старыми шрамами, стекали струйки ледяной воды, которую адъютант молча лил из деревянного ковша. Холод не беспокоил. Разум был пуст и чист. Он не думал о победе. Лишь о красивом бое. Вчера ночью, у золотого купола, он видел глаза мальчишки и понял всё. Этот противник — именно, ради которого он прожил свою жизнь. Единственный бой, о котором молит судьбу каждый настоящий гений меча, но получает едва ли один из ста. Ода его получил. И был благодарен.
«Если встречусь сегодня с предками, — думал старый генерал, — то вернусь к ним с честью, с мечом, обагрённым кровью достойного. Это всё, что я могу принести в дом, из которого когда-то ушёл».
И поднялся. Адъютанты приступили к ритуалу облачения. Сначала хлопковое кимоно. Затем — кираса из лакированных чёрных пластин, скреплённых шёлковыми шнурами цвета багровой крови. Наплечники, наручи. Каждый элемент доспеха идеально занимал своё место с щелчком. Последней деталью Оде закрепили демоническую маску, скрыв лицо. Оскаленная красная рожа с торчащими клыками и густыми усами из конского волоса. Демон войны — вот кто он.
Генерал взял меч. Раздался сухой шелест — сталь покинула ножны на сантиметр, проверяя ход. Как всегда — идеально. Ода закрепил катану на поясе, резко развернулся и быстрым шагом вышел из шатра.
В ту же секунду над японским лагерем разорвался первый удар гигантского барабана тайко.
ДОН!
Мощный, низкий, что зазвенели кости.
ДОН!
Ритм войны начал отсчёт.
Ода, чеканя шаг лакированными сапогами, молча направился к золотому куполу. За ним, один за другим, последовали сотни японских самураев его корпуса. Никто не говорил ни слова. Их генерал шёл биться один на один с имперцем, они шли провожать его.
Паланкин Лорда Вэя. Южный фланг.
Здесь всё разительно отличалось. В секторе китайской южной группировки витал хищный, нервный трепет. Роскошный паланкин Лорда Вэя, похожий на передвижной дом, был окружён элитными китайскими гвардейцами в тяжёлых доспехах.
Внутри пахло благовониями, дорогим вином и мясом дикого зверя. Лорд Вэй был огромного роста, по сравнению с Одой или Шэнем, и терпеть не мог медитации. Конечно, у него всё ещё было миловидное лицо, как у большиснтва пилюльщиков Китая, однако, он скорее ненавидел их пить и так выглядеть, но приходилось не выделяться. Сам же считал, что мужчина должен выглядеть как мужчина — сурово, со шрамами, с сединой и всем прилагающимся для его настоящего возраста, а не вылизанной куклой. А потому, когда был наедине, мог позволить себе хотя бы вести как дикарь. Он расхаживал босиком по коврам и жрал мясо, как голодная тварь. Обгрызал кость, жир тёк по щекам, но ему было плевать. Отбросив обглоданное ребро в сторону, сорвал крышку с бронзового котла и, не пользуясь палочками, запустил руку внутрь, вытаскивая ещё кусок полусырого, окровавленного мяса. Тут же впился зубами и стал рвать его, глотая куски не жуя, мимолётно запивая густым, крепким рисовым вином и кувшина. Кровь и вино текли по его подбородку, капая на роскошный доспех из воронёной стали.
— Этот имперский пёс… — прорычал Вэй, вытирая рот ладонью, — сам ищет смерти. Я вырву его мелкое сердце и сожру на глазах всех его собак.
Он снял с постамента чудовищную, двухметровую алебарду с кривым лезвием. В отличие от Оды, Вэй никогда не заботился о красоте боя, всё что его волновало — право сильного. Таковы правила в Китае. Здесь только наглые и сильные пробиваются в свет. Если ты слаб — глотай дерьмо, всем плевать.
Прежде чем выйти, он остановился перед походным бронзовым зеркалом. Не для того, чтобы полюбоваться собой — для этого у него не было ни времени, ни склонности. Нет. Он вытащил из-за пазухи свёрнутый клочок бумаги, развернул и перечитал ещё раз. Там было всего несколько строк, написанных жёстким почерком:
«Крепость должна пасть до конца апреля. Никаких оправданий. Любой ценой». Ниже — оттиск Мордреда, который порядком раздражал здоровяка Вэя. Китаец хмыкнул, сжал бумагу и сунул обратно за пазуху. До конца апреля оставалось всего-ничего. А теперь в крепости сидит малолетний Лорд, чёрт дери откуда взявшийся. Мордред, да и Император, будут в бешенстве, если «Крепкий Орех» не падёт к сроку.
«Значит, придётся его брать, — решил Вэй, выбираясь наружу. — Даже если для этого придётся нам троим перемолоть этого мальчишку на фарш прямо на поле боя. Честь — это для японца. Мне нужен результат».
Центральный шатёр Лорда Шэня. Холм Наблюдения.
Вот тут — царило изящество, от которого тошнило большинство ветеранов. Белоснежный, шёлковый шатёр Лорда Шэня напоминал грёбанный бутон лотоса. Вокруг не было гвардейцев — только молоденькие служанки в платьях, которые суетились, принося благовония и чистые полотенца.
Лорд Шэнь закончил пить утренний чай. Вечно молодое, нежное лицо было безупречным. Ни шрамов, ни морщин. Фарфоровая кукла во плоти. Он сидел перед огромным зеркалом, пока служанки укладывали его чёрные волосы, скрепляя те нефритовыми шпильками. На нём был роскошный, длиннополый халат из белого шёлка. Под ним скрывался легчайший, невесомый доспех из пластин белой эфирной стали. В битвах Шэнь полагался на скорость, технику и острый ум. Хоть он и выглядел не столь опасным, однако смог бы победить Вэя и, возможно, дать сложный бой Оде. Хотя японец даже для него был чудовищем, с которым лучше не связываться.
Шэнь взял пиалу, посмотрел на своё прекрасное отражение в зеркале и с сожалением, произнёс:
— Ненормальный Практик… как вульгарно. Кто дал ему такое прозвище? Небось какой-то деревенщина. Эх, не хочется расстраивать этого имперского дурачка, но сегодня он должен получить урок… пусть поймёт, что настоящая сила — это не грубость, а ум.
— Вы самый невероятный, Лорд Шэнь, — прощебетала служанка.
— По твоему я не знаю, тупая дура?