Проклятый Врач. Том I (СИ), стр. 63

К счастью — или к несчастью — мне не пришлось долго терпеть эту агонию. Из коридора раздался истошный вой сирены. Не учебной тревоги, а настоящей. Той самой, что означает: кто-то сейчас отдаст концы, если мы не успеем.

Боль в боку отступила, уступив место адреналину. Я разогнулся. Хрустнул позвоночник. Ребро всё ещё ныло, но острый кусок кости, кажется, застрял в мышце, перестав драть плевру. Мелочи жизни.

— Приёмник, — я кивнул Лизе. — Пошли.

Мы выскочили в коридор. Там царил хаос, свойственный любой экстренной госпитализации, только умноженный на паранойю вчерашнего дня. Санитары катили каталку. На каталке лежал человек. Вернее, то, что от него осталось.

Бездомный. Классический клиент травмпункта районной больницы, но никак не элитной «Медисферы». Грязные лохмотья, сбитые в колтуны волосы, лицо, покрытое коркой запёкшейся крови и дорожной пыли. Запах стоял соответствующий: моча, дешёвый алкоголь, гарь и почему-то тухлая рыба.

— Сбили! — крикнул Санитар Валера, толкая каталку к реанимации. — Прямо под входом! Фура не затормозила, уехала. Мы его с асфальта соскребли!

Дежурный врач, Паша, уже натягивал перчатки, бегом двигаясь рядом с каталкой. Его лицо было серым.

— Зрачки не реагируют, — бросил он, рывком расстёгивая лохмотья на груди бродяги. — Дыхание агональное. Челюсть сломана, черепно-мозговая тяжёлая. Обширное кровоизлияние. Готовьте интубацию, но… блин, он уже труп.

Я остановился в двух шагах от каталки. Система перед глазами бешено мигала, иероглифы сменялись красными предупреждающими символами, а потом вдруг замерла. Чётко. Ясно. Как приговор. И на русском, к слову!

Внимание! Биомасса содержит частицы проклятого материала.

Аномалия: инородное ядро (класс: неизвестен)

Статус: критический

Рекомендация: изъятие невозможно без летального исхода.

Проклятый материал…. Я шагнул вперёд, оттесняя Пашу.

— Отойди, — бросил я.

Паша обернулся, глаза расширились от удивления.

— Сань, ты чего? Тут чистая нейрохирургия, ему уже ничто не поможет, мозг в кашу…

— Я сказал, отойди! — я рявкал так, что связки заломило. Мой голос звенел в внезапно затихшем коридоре. — Валера, держи ноги! Лиза, скальпель! Прямо сейчас!

— Ким, ты сдурел⁈ — Паша попытался схватить меня за плечо, но я увернулся. — Это же не операционная! Тут нет стерильности, мы даже кровь не подготовили!

— Ему не нужна кровь, — процедил я, срывая с каталки остатки рваной рубахи бродяги. — Ему нужен кардиоторакальный доступ. Немедленно.

Я не узнавал себя. Или, может, узнавал, но того себя, который существовал до того, как в моей крови появилась геометрия. Внутри меня пела струна. Холодная, чужая, стальная. Инстинкт Хищника, который почуял добычу. Или инстинкт Хирурга, который увидел единственный шанс выжить.

Лиза не стала спорить. Она была профессионалом. Если Ким говорит «скальпель» — значит, скальпель. Она сунула мне в руку рукоятку. Я сжал её. Правая рука не дрожала.

— Давление падает на ноль! — крикнула медсестра из-за монитора. — Асистолия!

Он умирал. Его сердце останавливалось. И я должен был его вскрыть. Прямо здесь, на заляпанной кровью каталке, под рёв сирен и в окружении охреневших коллег. В стиле Грегори Хауса, только вместо викодина у меня в крови была чума, а вместо остроумия — паника и тупая решимость.

Я провёл скальпелем по грудной клетке. Грубо. Быстро. Кожа разошлась, обнажая жёлтый жир и мышцы. Крови было мало. Сердце не качало. Я резал так, словно разделывал тушу на рынке, не заботясь о красоте разреза. Торакотомия. Четвёртое межреберье. Разрез. Расширитель. Хруст хрящей.

— Боже мой, Саша, что ты делаешь… — прошептала Лиза за моей спиной.

Я раздвинул края раны. Увидел лёгкое. Обмякшее, безжизненное. И сердце. Оно висело в околосердечной сумке, как сдувшийся баллон. Но что-то было не так. Что-то было абсолютно, фундаментально неправильным.

Сердце не должно так выглядеть.

Вместо тёмно-красной, гладкой мышцы, перекартированной жировыми полосками, я увидел сеть чёрных, пульсирующих каналов. Они опутали миокард, как корни дерева, вгрызаясь в ткань. А в самом центре, там, где должен быть левый желудочек, пульсировало нечто.

Чёрный кристалл.

Он был размером с грецкий орех, неправильной, многогранной формы, словно кто-то вырезал его из цельного куска обсидиана. И он сиял. Тусклым, нездешним багровым светом. С каждым пульсом этого света, сердце бродяги дёргалось. Сокращалось. Не потому, что так хотела вегетативная нервная система. А потому, что кристалл качал через него какую-то чужеродную энергию.

Система перед глазами взорвалась алертами:

ОБНАРУЖЕНО ЯДРО АНОМАЛИИ: НЕЙРО-СИМБИОТ (СТАДИЯ 3)

Внимание!

ЯДРО ЯВЛЯЕТСЯ ИСКУССТВЕННЫМ СТИМУЛЯТОРОМ ЖИЗНЕННОЙ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ

ИЗЪЯТИЕ ПРИВЕДЁТ К МГНОВЕННОЙ ОСТАНОВКЕ СЕРДЦА И СМЕРТИ НОСИТЕЛЯ

НЕИЗЪЯТИЕ ПРИВЕДЁТ К МУТАЦИИ НОСИТЕЛЯ В ТЕЧЕНИЕ 12 МИНУТ (КЛАСС УГРОЗЫ: А-КРИТИЧЕСКИЙ)

Я застыл со скальпелем в руке, глядя на этот стучащий кусок тьмы в человеческой груди. Какой выбор? Вытащить — и мужик помрёт на месте. Ну, то есть совсем помртё, без вариантов реанимации. Оставить — и через двенадцать минут эта милая чёрная геометрия сожмётся, кристалл впрыснет в кровь порцию информационного яда, и бродяга встанет с каталки в виде чего-то такого, от чего чумная Вика покажется мишкой Тедди.

— Саша… — голос Лизы дрогнул. Она тоже увидела. Она стояла рядом, держа расширитель, и её глаза были полны такого ужаса, какого я не видел даже вчера в том особняке. — Что это за дрянь в его сердце?

— Это не его сердце, Лиз, — тихо сказал я. — Это чужое. Оно им управляет.

Я смотрел на кристалл. Он манил. Он пульсировал в такт моему таймеру. Моя чёрная кровь в венах завибрировала, отзываясь на зов «родственника». Левая рука снова заледенела, боль в боку отступила, сменившись зудом. Моё тело хотело этот кусок. Оно жаждало поглотить его, получить новые часы жизни, новую порцию безумия.

Но я же врач. Я давал клятву. Не навреди. Если я вытащу кристалл — я убью человека. Пусть бездомного, пусть обречённого, но человека. А я не палач. Пока ещё нет.

— Давление ноль! — снова крикнула медсестра.

Тело на каталке дёрнулось. Спина выгнулась дугой. Чёрные вены на груди бродяги вздулись, начиная расползаться по шее вверх, к лицу. Мутация уже пошла. Двенадцать минут? Чёрт возьми, система снова занизила прогноз! У нас оставались секунды.

— Адреналин! — заорал Паша, пытаясь вклиниться. — Двойная…

— Не смей! — я перехватил его руку. — Это не поможет!

— Ким, ты совсем спятил⁈ — Паша был на грани истерики. — Он почти мёртв! Что ты творишь⁈

Я не слушал. Я смотрел на кристалл. Если я его оставлю, этот парень превратится в монстра прямо посреди приёмного отделения. И начнёт крушить всё вокруг. Если вытащу — я стану убийцей.

Но что, если есть третий путь? Что, если я смогу… перешить?

Безумная идея. Абсурдная. Хирургическая ересь. Но в моём мире ересь давно стала нормой. Моя кровь — антидот. Моя кровь подавляет аномалии. Что, если я смогу ввести свою плазму прямо в кристалл? Не вырезая его, а… отравив? Выключив его управление, но оставив функцию поддержания жизни?

Я сунул руку в карман халата. Пустой шприц. Тот самый, двадцатикубовый, который я использовал для пневмоторакса. Он был пуст. Но у меня была кровь. Моя, чёрная, густая.

— Лиза, — я протянул ей скальпель. — Держи расширитель. Шире. Мне нужен доступ.

— Саша, что ты задумал? — её голос дрожал, но руки, державшие металлические крюки, были тверды.

— Я собираюсь сделать ему переливание, — я снял крышку с иглы шприца. Левой рукой. Мёртвой рукой. Она слушалась. Система будто подталкивала меня. — Самое экзотическое переливание в истории медицины.

Я прижал иглу к своей чёрной вене на левом локте. Вогнал её внутрь. Боли не было. Тяну поршень на себя. В цилиндр шприца утекает тьма. Десять кубиков. Пятнадцать. Двадцать. Моя голова закружилась, но таймер в глазах радостно мигнул, показывая компенсацию.