Проклятый Врач. Том I (СИ), стр. 61
— И ты хочешь сказать, что я — решение? — я хмыкнул. — Я — ходячий пылесос?
— Ты — утилизатор, — Морозов посмотрел мне прямо в глаза. — Твоя кровь, твоя аномалия… она не просто вмещает осколки, она их перерабатывает. Ты снижаешь их активность. Ты, Ким, можешь делать то, чего не можем мы. Ты можешь вырезать заразу из людей, не убивая их. А мы можем закрыть тебе спину.
— Как мило, — я скрестил руки на груди, морщась от боли в сломанном ребре. — И в чём подвох? Уголовные дела? Кадровые вопросы?
Морозов усмехнулся. Улыбка вышла кривой, злой.
— Подвох в том, Ким, что ты уже труп. Твоя левая рука гниёт, а за тобой охотится всякая нечисть. Ты не выживешь один. Тебя либо сожрёт осколок, либо найдёт кто-то, либо ты просто лопнешь от собственной черноты. А я предлагаю тебе сделку. Ты лечишь важных людей. Тех, у кого проявляются аномалии. Тех, кого нельзя просто так запереть в дурдоме. Ты изымешь осколки, а я закрываю тебе все дела. И эксперименты в клинике, и труп в морге, и вот этот вот… массаж шейных позвонков сыну банкира.
Я замер. Вот оно. Предложение, от которого невозможно отказаться. Легализация. Прикрытие. Доступ к новым осколкам, которые дадут мне время. И всё это — в обмен на мою чёрную кровь и талант резать по живому.
— Дима меня сожрёт, — буркнул я. — Он уже в курсе моих художеств.
— Дмитрия Борисовича мы возьмём на себя, — Морозов махнул рукой. — У нас на него компромата больше, чем в твоём сейфе. Он будет молчать и петь хвалебные оды.
Я посмотрел на Лизу. Она стояла, прижавшись к косяку, и слушала наш диалог. Она почти ничего не понимала, но суть уловила: я продавал душу дьяволу в погонах. А она была свидетельницей.
— Лиза в деле, — сказал я твёрдо. — Она моя сообщница. Если меня закроют, её тоже. Ей нужен иммунитет.
Морозов скосил глаза на мою медсестру. Окинул её цепким, оценивающим взглядом.
— Она чиста. Аномалий нет. Будет прикрытием в клинике. Согласен.
— Согласен, — кивнул я.
И в этот момент что-то внутри меня щёлкнуло. Не Старик, нет. Это была моя собственная, человеческая, циничная решимость. Я перестал быть просто жертвой. Я стал игроком. Грязным, замаранным в крови, но игроком.
Морозов поднялся, взял свинцовый кейс.
— Осколок я забираю. Он слишком опасен для тебя сейчас. Твоя интеграция и так скачет, как бешеная. Если ты проглотишь ещё один, точно свихнёшься. Но время на таймере я тебе добавлю. Система это оценит.
Он протянул мне руку. Я пожал её. Рукопожатие было холодным и крепким. Сделка с дьяволом состоялась.
Обратная дорога в клинику напоминала бред. Лиза вела машину, я сидел на пассажирском, привалившись к стеклу, и пытался не потерять сознание. Шприц из груди я вытащил, рану заклеил пластырем и замотал бинтом поверх рубашки. Выглядел я, наверное, как бомж, которого только что избили.
— Саша, — голос Лизы был хриплым. — Ты чего молчишь?
— Думаю, Лиз. Думаю о том, как быстро мы катимся в пропасть.
— Ты правда согласился на это? — она бросила на меня быстрый взгляд. В её глазах смешались страх и восхищение. — Работать на ментов?
— Я согласился выжить, — я закрыл глаза. — А кто нам платит — менты, мафия или инопланетяне — уже не принципиально. Главное, чтобы они закрывали глаза на мои методы.
Лиза замолчала. Машина неслась по пустым ночным улицам. Дождь снова пошёл, дворники мерно скрипели по стеклу. Я расслабился, чувствуя, как боль отступает. Система висела тихой плашкой: «Срок: 14 дней 10 часов». Осколок из аквариума я не поглотил, но Морозов обещал, что система зачтёт мне нейтрализацию. Впрочем, я ему не особо верил. Система была хитрой стервой.
— Лиз, — я приоткрыл один глаз. — Ты как?
— Нормально, — она сжала руль. — Только… Саша, я видела эту тварь. Без глаз. Она настоящая?
— Настоящее, чем мы с тобой, — я усмехнулся. — Привыкай. В нашем мире теперь много чего настоящего.
— А твоя рука… — она запнулась. — Она правда… мёртвая?
— Полумёртвая, — я приподнял левую кисть. Пальцы едва шевелились, но холод уже не был таким обжигающим. Система, похоже, адаптировалась. — Но я ей ещё порежу.
Лиза кивнула. Она не стала плакать или истерить. Она просто приняла это. Моя медсестра. Моя сообщница. Мой свидетелель. Чёрт, как же я был рад, что она рядом.
В клинику мы вернулись под утро. Город уже просыпался, первые лучи солнца пробивались сквозь тучи. На парковке было пусто, только мусорщики гремели баками. Мы зашли через служебный вход, стараясь не попадаться на глаза охране.
В ординаторской было тихо. Света, к счастью, уже ушла, оставив на столе записку: «Александр Сергеевич, я испекла пирожки с вишней! Они в холодильнике! Выздоравливайте!» И нарисован смайлик. Блин. Как можно быть такой милой в мире, где по улицам бродят жнецы без глаз? Мне аж стыдно стало. Она тут вяжет пинетки, а я антидоты из собственной черноты готовлю.
— Иди в душ, — скомандовала Лиза. — Я принесу чистую одежду.
— Лиз, мне надо проверить Вику, — я покачал головой. — Я должен убедиться, что сыворотка сработала.
— Ким, — она упёрла руки в бока. — Ты выжат как лимон. У тебя сломано ребро, ты потерял кровь, и ты пахнешь как свинарник. Три минуты. Душ. Потом палата.
Спорить было бесполезно. Я поплёлся в душ. Горячая вода обжигала кожу, смывая кровь, пот и остатки ночной жути. Левая рука под струёй воды медленно розовела. Не согревалась, нет, но хотя бы перестала быть похожей на кусок льда. Я стоял, прижавшись лбом к кафелю, и думал о Морозове. О его кейсе со свинцовыми стенками. О том, что теперь я на крючке. Но, чёрт возьми, это был хотя бы свой крючок.
Одевшись в чистый халат, я почувствовал себя человеком. Ну, почти. Левая рука всё ещё висела как чужая, но я научился её прятать. Достаточно глубоко сунуть в карман — и вот ты уже просто уставший врач, а не ходячий некроз.
Я двинулся к реанимации. В коридорах было пусто. Пациенты спали, медсёстры менялись сменами. Я прошёл мимо палаты Басманова, услышал его могучий храп, и невольно улыбнулся. Старый вояка. Он даже не подозревал, какому миру принадлежит его хирург.
У двери 404 палаты стоял охранник. Не Сергей, а какой-то молодой парень, новый.
— Где Сергей? — спросил я, доставая бейдж.
— Подменили, — парень зевнул. — Его Дима… Дмитрий Борисович вызвал. Разнос устраивал.
— Понятно, — я кивнул. — Открывай.
Парень приложил карточку. Замок щёлкнул. Дверь открылась.
И я замер на пороге.
Палата была пуста.
Кровать, на которой лежала Вика, была расправлена. Простыни — чистые, белые. Аппарат ИВЛ отключён, трубки смотаны и висят на штативе, как змеиная кожа. Мониторы молчали, показывая ровную линию. Никакой Вики. Никаких проводов. Никаких чёрных узоров на стенах.
Она исчезла.
— Какого… — я шагнул вперёд, чувствуя, как сердце снова проваливается в пятки.
На кровати, прямо на белой подушке, лежал лист бумаги. Нет, не бумаги. Это была салфетка из-под обеденного стола. И на ней, крупными, корявыми буквами, написано послание. Красным. Я подошёл ближе, взял салфетку.
Это была кровь. Её кровь. Я узнал этот запах — сладковатый, с лёгкой примесью гнили и чего-то химического. Буквы были неровными, дрожащими, словно она писала их в спешке или в агонии.
«Она забрала меня. Скоро все начнется».
Я смотрел на эти слова. Кровь на салфетке уже подсохла, стала бурой. «Она». Тварь без глаз. Сущность-страж, которая растворилась в воздухе, когда ворвался спецназ. Она не просто охраняла осколок. Она забрала носителя. Она забрала Вику.
Система перед глазами взорвалась каскадом красных предупреждений:
ВНИМАНИЕ!
НОСИТЕЛЬ АНОМАЛИИ КЛАССА «ЧУМА» — ПОТЕРЯН
СЛЕДСТВИЕ НАРУШЕНО
ОШИБКА ПРОТОКОЛА
ДОСТУП К АНОМАЛИИ ЗАБЛОКИРОВАН
СТАТУС: КРИТИЧЕСКИЙ
Потерян. Она забрала её. Вика, несчастная девчонка, которая просто попала под раздачу, теперь в лапах у той жуткой белой твари. А «Скоро все начнется»? Что начнется? Сборка? Дверь? Конец света?