Проклятый Врач. Том I (СИ), стр. 54

— Что это… — он с трудом сфокусировал на мне взгляд. Потом на шприце. — Сань… это хрень какая-то…

— Это лекарство. Новое. Экспериментальное. Доверься.

Он кивнул. Он всегда мне доверял. Даже когда я творил чушь. Даже когда врал. Он верил, что я — врач. Что я спасаю жизни.

Лиза взяла шприц. Её руки не дрожали. Она была профессионалом. Она наложила жгут на руку Лёхи, нашла вену. И ввела антидот. Медленно, каплю за каплей.

Я стоял рядом и смотрел. На свои часы. На таймер. На Лёху.

Прошла минута. Две. Три.

Лёха вдруг втянул воздух. Глубоко, жадно, как утопающий. Его кожа порозовела. Пульс выровнялся. Он открыл глаза и посмотрел на меня так, словно увидел призрака.

— Сань… — он потряс головой. — Чёрт… мне стало так легко. Как будто… камень с груди сняли.

Я выдохнул. Работает. Система не соврала. Моя чёрная кровь действительно работает как антидот.

— Лёха, сиди здесь, — я поднялся. — Лиза, давай следующему.

Мы работали как конвейер. Света. Валера. Паша. Катерина. Один за другим они приходили в себя. Мутная взвесь из моей крови и физраствора нейтрализовала токсин чумы. Их сердца начинали биться ровно, кожа теплела, дыхание восстанавливалось.

Я стоял посреди ординаторской и смотрел на них. На своих коллег, которых я только что спас. С помощью древнего зла, живущего во мне. Это был триумф. И это было самым жутким моментом в моей жизни.

«Вот видишь, сосуд, — Старик довольно хихикнул. — Ты уже не просто батарейка. Ты — лекарь. Тёмный лекарь. И они все теперь связаны с тобой. Через твою кровь. Они — твои. Как ты и хотел».

Я не хотел отвечать. Я просто стоял и смотрел на свои руки. На правую, живую. И на левую, мёртвую, с чёрной веной, которая теперь пульсировала сильнее. Как будто она была довольна.

В дверях появилась женщина из СЭС. Она окинула взглядом ординаторскую. Увидела сидящих, уже приходящих в себя пациентов. Её брови взлетели на лоб.

— Ким, — она была в шоке. — Что вы сделали?

— Лечение, — я повернулся к ней. — Как я и обещал. Никакого карантина не нужно. Обычная пищевая токсикоинфекция, осложнённая стрессом. Я ввёл им кардиопротекторы. Они уже в порядке.

Она смотрела на меня, не веря. Но факты говорили сами за себя. Пять человек, которые минуту назад были при смерти, теперь сидели и пили воду. Чуда не бывает, но вот он — результат.

— Я всё равно возьму анализы, — процедила она. — И если я найду в их крови что-то подозрительное…

— Берите, — я пожал плечами. — Ничего не найдёте.

Она ушла. А я посмотрел на Лизу. Она стояла в углу, прижимая к груди пустой поднос от шприцев. Её руки дрожали. Она смотрела на меня так, словно я — бомба с часовым механизмом, которая только что взорвалась, но почему-то не убила никого вокруг.

— Саша, — её голос был еле слышным. — Что ты наделал?

Я покачал головой. Я не знал ответа. Я только что влил свою мутировавшую кровь в пять человек. Я нарушил всё, во что верил. Я стал тем, кого должен был остановить.

Но они живы. И клиника работает. И у меня ещё есть время.

Я посмотрел в окно. Дождь снова пошёл. Струйки воды стекали по стеклу, размывая очертания города. А за стеклом, в серой мгле, я видел их. Тени. Они стояли на тротуарах, прижимаясь к стенам домов. Они смотрели на клинику. На меня.

Охота продолжалась. И я только что сделал ход, который изменил правила игры. Я больше не просто жертва. Я — носитель. Я — Аптекарь. И я буду драться за каждый день, за каждый час, за каждый осколок.

Даже если для этого придётся пролить ещё немного чёрной крови.

Глава 18

Доверие — это дорогой препарат

Доверие — препарат дорогой. И, что немаловажно, с кучей побочек. В медицине, по крайней мере, доверие пациента — это такая хрупкая ваза: один неверный шаг, одно лишнее слово, и вот ты уже стоишь в осколках, выслушивая претензии родственников и угрозы адвокатов. А уж если речь идёт о доверии коллеги… Тут ваза превращается в бомбу с выдернутой чекой.

Ординаторская медленно ожила. Прямо на моих глазах пять человек, которые буквально десять минут назад стояли на пороге морга, возвращались в мир живых. Серость уходила из кожных покровов, губы розовели, дыхание выравнивалось. Света, которая ещё секунду назад лежала пластом с нитевидным пульсом, вдруг пошевелилась, открыла глаза и… робко улыбнулась мне.

— Александр Сергеевич… — её голос был слабым, но живым. — А пирожки… вы так и не попробовали?

Я аж поперхнулся воздухом. Ну что за народ! Чуть не отдала концы от аномального токсикоза, а мысли о выпечке! Лёха, сидевший рядом на диване, хрипло рассмеялся, потом схватился за голову и застонал — видимо, отдача накрыла.

— Светик, — я мягко похлопал её по плечу правой, живой рукой. — Я их обязательно слопаю. Чуть позже. Ты просто полежи пока, ок?

Она послушно прикрыла глаза, а я выпрямился и оглядел комнату. Картина была всё ещё та ещё: развороченная кушетка, валяющиеся шприцы, запах пота и страха. Но главное — они дышали. Их сердца бились. Моя чёрная кровь сработала. Мутная, противная взвесь из моей мутировавшей плазмы и физраствора буквально выжгла аномальную заразу.

И тут мозг, который всё это время работал в режиме аврала, вдруг выдал связку. Простую, как хирургический скальпель. Если моя кровь — антидот для тех, кто отравился аурой Чумы… то она может стать антидотом и для самого источника? Для Вики?

Я же запечатал её. Замуровал. А аура всё равно просочилась, заразив пятерых. Логично, что нужно бить по корню. Ввести сыворотку не просто в вену, а напрямую в ту самую аномалию, которая сидит в ней. Подавить Осколок Чумы изнутри. Как химиотерапию при лейкозе — убить заражённые клетки, давая шанс здоровым выжить.

«Догадливый сосуд, — Старик в голове звучал почти ласково. Кот, который наелся сметаны. — То-то же. Не только чужие жизни спасать можно. Свою тоже надо чинить. А девка — ключ к твоему выживанию. Сможешь подавить — получишь бонусы. Проклятья любят эффективных».

Я пропустил его писк мимо ушей. Мне нужно было время. И мне нужно было вытащить Вику из того кошмара, в который я же её и загнал.

— Ким, — голос Дмитрия Борисовича вернул меня с небес на грешную землю. Он стоял в дверях, пунцовый от напряжения, и смотрел на выздоравливающий персонал так, будто видел привидений. — Санэпидемстанция уехала. Они взяли смывы, но… как ты это сделал?

— Дима, — я устало выдохнул, — ты ведь в деталях не хочешь копаться, правда? Клиника работает. Скандала нет. Пациенты живы. Давай на этом и остановимся.

Он открыл рот, чтобы поспорить, но посмотрел на Лёху, который уже пытался сесть, на Свету, мирно сопящую на подушках, и махнул рукой.

— Чтобы через час все были в строю, — буркнул он и испарился. Правильный выбор. Меньше знаешь — крепче спишь.

Я развернулся и чуть не столкнулся с Лизой. Она стояла позади меня, скрестив руки на груди. Лицо каменное, но в глазах плясали черти. Она только что видела, как я вколол людям какую-то муть. И она явно не собиралась это так просто оставлять.

— Пошли, — она кивнула в сторону двери. — В лабораторию. Сейчас.

Тон не терпел возражений. Я мог бы упереться, мог бы соврать, но… чёрт. Она только что помогла мне спасти пятерых. Она покрыла меня перед СЭС. Она стояла рядом, пока я творил это безумие. Лиза заслуживала хотя бы полуправды.

Мы шли по коридору молча. Клиника гудела, как потревоженный улей. Слухи о массовом обмороке уже разлетелись, обрастая фантастическими подробностями. То тут, то там я ловил на себе взгляды. Кто-то смотрел с восхищением… вон, Катерина из процедурного сложила ладони лодочкой и поклонилась, кто-то с подозрением.

И, разумеется, женское внимание никуда не делось. На подходе к лаборатории из палаты высунулась Анастасия. Та самая пациентка с воспалением лёгких, которая вчера клеилась ко мне в коридоре. На ней был халат, распахнутый так, что открывал вид на шрамы и очень откровенную ночную рубашку.