Проклятый Врач. Том I (СИ), стр. 48

Мои мазохистские размышления были прерваны звонком телефона. Я недовольно нахмурился, глядя на экран. Дмитрий Борисович. Главврач.

— Ким, — его голос был напряжённым, как струна. — Зайди ко мне. Сейчас.

Он бросил трубку, не дожидаясь ответа. Я медленно поднялся, сунул ледяную руку в карман и вышел из кабинета.

Кабинет Дмитрия располагался на последнем этаже, за красивой, тонированной дверью из закалённого стекла с табличкой «Главный врач». Я постучал и вошёл.

Дима стоял у окна, спиной ко мне. В кабинете висел тяжёлый запах дорогого табака и ещё чего-то… страха. Да, именно страха. Главврач нашей элитной клиники, человек, который умел выжимать деньги из воздуха и договариваться с самыми несговорчивыми инвесторами, боялся.

— Закрой дверь, — сказал он, не оборачиваясь.

Я закрыл. Щёлкнул замок. Звук показался слишком громким в этой тишине. Дима наконец повернулся. Выглядел он паршиво. Глаза красные, под ними мешки, галстук ослаблен, на воротнике рубашки пятно от кофе. Он прошел к своему огромному столу из красного дерева, но не сел, а оперся на него руками.

— Ты понимаешь, что ты натворил, Саша? — его голос был тихим, но в нём звенела едва сдерживаемая ярость.

— Я много чего натворил, Дим, — я пожал плечами, оставаясь у двери. — Уточни.

— Палата 404! — он выплюнул это, как ругательство. — Реанимация! Карантин! Ты знаешь, сколько мне стоит это дерьмо? Охрана, которую я поставил по твоей просьбе! Закрытый доступ для персонала! Слухи, которые ползут по всей клинике!

— Дима, я же предупреждал. Сибирская язва. Если мы…

— Какая к чёрту язва⁈ — он вдруг заорал, ударив кулаком по столу. Тяжёлая хрустальная пепельница подпрыгнула и с громким звоном упала на пол. — Я звонил в Роспотребнадзор! Звонил в санэпидстанцию! Никакой язвы в регионе нет! Ни одного случая! И ты это знаешь!

Я молчал. Сердце неприятно стукнуло и сбилось с ритма. Система перед глазами мигнула, показав скачок давления, но я моргнул, прогоняя назойливые цифры.

— Я проверил анализы, Саша, — Дима говорил уже тише, но от этого становилось только страшнее. Он обошёл стол и подошёл ко мне вплотную. — Те, что ты отправил из карантинной зоны. Знаешь, что там? Пусто. Никаких патогенов. Никаких бактерий. Девчонка здорова. Ну, была здорова, пока ты не запихал её в кому.

— Там мутировавший штамм, — упрямо сказал я. — Обычные тесты его не видят.

— Хватит врать! — Дима ткнул мне пальцем в грудь. Я не отступил, хотя инстинкт требовал отойти. — Я разговаривал с охранником, с Сергеем. Он рассказал мне, что было вечером: крики, грохот. Он видел, как ты выбежал из палаты, а потом… что-то ударило в дверь изнутри. С такой силой, что металл погнулся.

Я стиснул зубы. Вот же болван. Неужели нельзя было просто стоять и не отсвечивать?

— Это была истерика, — ровно сказал я. — Психоз на фоне интоксикации. Такое бывает.

— Саша, — Дима устало провёл рукой по лицу. — Клиника теряет деньги. Инвестор из Москвы, тот самый, что отравился, звонил мне сегодня и потребовал выписку. Он боится. Жена олигарха забрала свои анализы и ушла, сказав, что не будет лечиться в лепрозории. Я теряю VIP-клиентов, Ким. Из-за твоих… экспериментов.

Я молчал. Что я мог сказать? Что в палате 404 лежит кусок древнего зла, который может уничтожить полгорода, если проснётся не в духе? Что я, ваш любимый хирург, на треть превратился в ходячий конденсатор? Дима — человек логики. Для него мистика — это то, чем пугают детей на Хэллоуин.

— Я должен был тебе сказать, — я решил сыграть на опережение, попытавшись придать голосу максимум искренности. — Но ситуация была критической. Я действовал на свой страх и риск. Если бы я не изолировал пациентку…

— То что? — Дима скрестил руки на груди. — Что бы было, Саша?

Ты бы превратился в гниющий труп, а твоя клиника в морг. Но я промолчал.

Дима подошёл к своему столу, выдвинул ящик и достал оттуда лист бумаги. Белый, стандартный формат А4. Он положил его на стол, лицом вверх, и разгладил ладонью.

Я подошёл ближе. Это было заявление. Заявление об увольнении по собственному желанию. Моё имя уже было впечатано в шапке. Оставалось только поставить подпись и дату внизу.

— Что это? — спросил я, хотя всё уже понял.

— Это твой выход, Саша, — Дима посмотрел мне в глаза. В его взгляде больше не было злости. Была только холодная, расчётливая усталость бизнесмена, который отрезает гангренозную конечность, чтобы спасти тело. — Ты отличный хирург. Лучший, что у меня был. Но ты стал непредсказуем. Ты прячешься от меня, ты врёшь персоналу, ты устраиваешь карантин на пустом месте. Ты пугаешь людей. И я не могу позволить тебе разрушить клинику.

— Ты увольняешь меня? — я усмехнулся. — Ты не забыл, что мы с тобой совладельцы?

— Не забыл, но как врач — ты здесь больше работать не будешь. Вот из-за этого, — Дима повернул к себе монитор компьютера, развернул его ко мне и ткнул пальцем в экран. — Камеры, Саша. Я смотрел записи из палаты 404.

Воздух в кабинете будто сгустился. Я посмотрел на экран. Плохое качество, ночная съёмка в зелёных тонах, но всё было чётко видно. Я, стою у кровати. Вика на аппаратах. Я беру шприц. Ввожу ей в подключичный катетер…

Сукцинилхолин. Миорелаксант. Я колол его, чтобы парализовать её и остановить выделение токсина. Но на видео это выглядело… как убийство. Как врач в белом халате впрыскивает что-то в вену пациентке, которая через секунду начинает задыхаться.

— Я видел опись препаратов из процедурной. Видел, чего не хватило, но всё это списали на… «бывает». Ты вколол ей яд, Саша, — голос Дмитмия был сухим, как приговор. — На записи видно, как она начинает задыхаться, пока ты просто стоишь и смотришь. А потом она впадает в кому. Это убийство, Ким. Покушение на убийство, как минимум.

— Это не яд, — я сглотнул, чувствуя, как пересохло в горле. — Это медикаментозная кома, я могу объяснить…

— Никто не даст тебе объяснять, — перебил Дима. — Ни прокурор, ни суд. Я покажу эту запись полиции, и тебя закроют. Сегодня же. И клинику закроют следом. Разбирательства, статьи, репутация в грязи.

Он взял со стола дорогую ручку «Паркер» и положил её рядом с заявлением.

— Подписывай, Саша. Ты тихо уходишь. Без скандалов, без прокуратуры. Я говорю всем, что ты ушёл по состоянию здоровья. Ты остаёшься жив, на свободе, и можешь искать себе другую работу. А я спасаю бизнес, тем более, что ты всё равно останешься в нём. Выбор за тобой.

Я смотрел на лист бумаги. На ровные строчки текста. На ручку, которая блестела в свете настольной лампы. 15 дней. У меня оставалось 15 дней жизни. Если я сейчас уйду из клиники, я потеряю доступ к Вике. Я потеряю лабораторию, аппаратуру, прикрытие. Я стану уличной крысой, за которой охотятся и Марат, и система, и эта тварь в палате 404.

Но если я не подпишу… Морозов. Прокуратура. Камера. Как я буду собирать осколки из камеры? Как буду останавливать Того, Кто Ждёт?

Дима стоял напротив, скрестив руки на груди. Он был уверен в себе. Он думал, что загнал меня в угол. Что я сломаюсь. Что я подпишу, поплачу и уйду в закат.

А я стоял и думал: а что, если взять эту ручку и вогнать её ему в глаз? Нет, это не выход. Я врач. Я давал клятву. Я не убийца. Я просто человек, у которого потёк чердак, а рука стала похожа на мороженую курицу.

Я посмотрел Дмитрию в глаза. Он отвёл взгляд. Он тоже всё понимал. Он шантажирует меня, но не получает от этого удовольствия. Это просто бизнес. Ничего личного. Только вот для меня это было более чем личным.

Моя левая рука дёрнулась в кармане. Холод скользнул по позвоночнику.

— Ты отличный хирург, Саша, — тихо повторил Дима, глядя куда-то мне за плечо. — Но ты стал непредсказуем. Или ты подписываешь это, или я передаю записи с камер в прокуратуру, где видно, как ты колешь яд пациенту.

В кабинете повисла тяжёлая тишина. Только гул кондиционера за стеной. Я посмотрел на заявление. Потом на Дмитрия. Потом на свои руки — одну живую, вторую мёртвую.