Проклятый Врач. Том I (СИ), стр. 20
— Ешь суп, — командным тоном приказала она, открывая контейнер. — И антибиотик перед едой! А не будешь лечиться — начну ругаться!
— Ты что, моя мама?
— Я… старшая медсестра! — она упёрла руки в боки, и её губы бантиком сложились в ту самую капризную гримаску, которую я так часто видел на работе. — И пока ты не начнёшь лечиться, я никуда не уйду.
Как только в моей голове промелькнула мысль «а вот прям щас закапаюсь и сожру таблетки, чтобы она ушла», девушка сделала следующий ход. Обошла меня, села за барную стойку, закинув ногу на ногу. Джинсы натянулись, подчёркивая длину ног. Лиза знала, как сидеть. Она знала, как смотреть. Она знала, как дышать, чтобы грудь поднималась именно так, как нужно.
И всё это было бы очень здорово, если бы не одно «но». Старое такое, противное и скрипучее! Блин, как мне с ним уживаться-то⁈
«Аще отведи деву в опочивальню, — подсказал Старик. — Чего стоиши, аки истукан? Она ж ти в руки плывёт!»
«Ну-ка, старик, поясни мне… как тебя заткнуть? Что ты вообще от меня хочешь?»
«Шоб ты её в постель тащил, разумется!»
«Чё⁈».
«Неужто ты боишись? Хирург, а боишись девицы?»
Я поставил перед Лизой чашку кофе, мысленно матерясь… ибо понимал, что с этим голосом моя жизнь медленно превратится в ад. Мне ж и в туалет спокойно не сходить, если этот старик решит комментировать весь процесс…
Да за какие такие заслуги жизнь меня этим наградила⁈
— Пей кофе, — сухо приказал Лизе. — Спасибо тебе за заботу, но как допьёшь — захлопни дверь за собой. Мне нужно побыть одному.
После моих слов её глаза округлились. Она подалась чуть вперёд, но не сразу сообразила, что ответить. Она смотрела на меня долгим взглядом, потом вздохнула, отпила кофе и заявила:
— Я не могу просто уйти и оставить тебя… больным! — она попыталась изобразить серьёзную озабоченность, но откровенно переиграла.
Её брови взлетели слишком высоко, а нижняя губа дрогнула с таким надрывом, будто у меня не насморк, а вскрытый перитонит.
— Вдруг температура подскочит? Вдруг понадобится срочная помощь? Кто будет следить за пульсом?
«Ага, пульсом, — мысленно закатил я глаза. — Как же, как же. Сейчас я лягу на диван, а ты будешь держать меня за ручку, мерить давление и смотреть глазами оленёнка. А потом случится чудо, и мы окажемся в спальне».
«Дева лукавит! — тут же встрял Старик, давясь хихиканьем. — Али не зришь? Она ж ти сеть метает! Пленити тя хощет!»
— Лиз, — я театрально-демонстративно вздохнул, опираясь на столешницу и глядя на неё в упор. — Во-первых, я врач. Я как-нибудь отличу ОРЗ от менингита. Во-вторых, у меня дома есть градусник. И в-третьих, если мне станет плохо, я вызову скорую. Всё, точка. Не забудь захлопнуть дверь, когда пойдёшь.
Она слегка прикусила нижнюю губу. Пальцы, сжимающие чашку, побелели от напряжения, а взгляд забегал по кухне, ища зацепку.
— Но суп… — предприняла она последнюю жалкую попытку, кивнув на контейнер. — Он же остынет. Тебе надо нормально питаться, а ты даже разогреть не сможешь, пока на ногах толком не стоишь!
— Я как-нибудь совладаю с микроволновкой, Лиз. Честное слово. Это чуть проще, чем холецистэктомия.
Она поникла. Прятать разочарование Лиза не умела: плечи опустились, скулы напряглись. В её лице промелькнула та самая обида: обида женщины, чья осада разбилась о крепостную стену.
— Ладно, — наконец выдохнула она. Движения стали резкими, деловитыми. Она одёрнула блузку, словно пыталась стряхнуть с себя мою холодность, и резко встала. — Как скажешь, доктор Ким.
Она прошагала к вешалке, натянула свою кожанку и уже взялась за ручку двери, когда решила заявить:
— Если что… — обернулась она, и в голосе снова проскользнула та самая раздражающая нотка собственницы. — Звони. В любое время.
— Обязательно, — соврал я, не моргнув глазом.
Дверь хлопнула. Я остался один. Точнее, мы остались вдвоём.
«Дурень ты, сосуд, — тяжело вздохнул Старик. — Баба горячая, яко печь, тело гладит, а ты аки мёртвый ледышка. Грех сие…»
— Заткнись, — буркнул я, но уже без злобы.
Глупо орать на голос в собственной голове, когда ты стоишь на кухне в одних трусах, а перед тобой остывает вкусный суп.
Сраный понедельник… он всегда сраный и всегда плохой! Да!
В общем, новая рабочая неделя началась у меня в шесть утра. Я проснулся по внутреннему будильнику. Долго лежал и пялился в потолок, после чего всё-таки встал и включил телефон.
Игрушка, произведённая в Америке, просто взорвалась уведомлениями. Причём на «яблоке» они настолько противные, когда их много… ужас! Звук накладывался, и писк уведомлений больше всего напоминал длинную противную ноту.
Сорок семь пропущенных от Димы. Пятнадцать от Лёхи. Двенадцать от Лизы. Шесть от Марины Игоревны. И одно сообщение от неизвестного номера с текстом:
«Вы нужны мне, доктор Ким».
Я решил, что это спам, и удалил.
Сообщение от Димы было кратким: «Завтра на работу. Без вариантов».
Никаких слов про отпуск. Никаких увольнений. Значит, Лиза сказала правду, да и мои догадки оказались верными. А если ещё учесть, что антибиотик я выпил, плюс обожрался перед сном острым, — от простуды не осталось и следа! Насморк прошёл, горло не болело.
Начал собираться. Надел свежий костюм — на этот раз тёмно-серый Tom Ford, который покупал себе на день рождения, — вызвал такси и поехал на работу.
Утро встретило меня пробкой на Садовом и запахом мокрого асфальта. Но стоило такси свернуть к «Медисфере», как серость за окном отступила. Моя клиника всегда казалась мне маяком. Этакая стеклянная шкатулка, набитая деньгами, амбициями и пациентами.
В «Медисфере» всё сияло и переливалось. Фонтан в лобби журчал, даря мне «надежду на легионеллёз», на ресепшене улыбались девушки, а у лифта толпились пациенты.
Ничего за выходные не изменилось! От слова совсем.
Иногда после выходных, когда я возвращался в трудовые будни, на первом этаже клиники замечал что-то новенькое. То автомат со «здоровым завтраком», то картину, то новую мебель, которую дарили клинике благодарные клиенты. На этот раз изменений я не заметил. Разве что рядовой состав пациентов стал чуть более кислым.
Лобби гудело, как улей. Справа, у входа в кафе, выстроилась очередь из хлопающих ресницами дам, ждущих свой латте на кокосовом молоке. Слева бабушка в норковом пальто… не та, которая ходила ради Лёши, а другая… громко и доходчиво объясняла администратору, что её окулист опоздал ровно на три минуты, и это «возмутительно».
Из динамика над стойкой лифта доносилась мягкая музыка — что-то из лёгкого джаза, — призванная успокаивать нервы, но обычно она только раздражала.
Дежурный охранник у турникета кивнул мне, я кивнул в ответ. Мой универсальный язык общения. Девушки на ресепшене — Наташа, Инна и та самая, чьё имя я всё ещё не запомнил, то ли Маша, то ли Даша — синхронно подняли головы.
— Доброе утро, Александр Сергеевич! — хором пропели они.
Я коротко кивнул, прошёл мимо. Тратить время на утренние светские беседы не входило в мои планы.
И первым делом меня перехватил Лёха. Он вынырнул из-за угла, едва не сбив с ног девушку-лаборанта с подносом пробирок. Рыжий, взъерошенный, с планшетом, прижатым к груди.
— Сань! Ты как? Чё телефон вырубил? — он затормозил рядом. — А то мы переживали!
— Здоров. Чтоб вы мне не мешали, — я протянул руку для рукопожатия. — Что-нибудь новое есть? Или у меня сегодня только плановые осмотры?
— Есть, — он пожал мою ладонь. — Осмотры твоих пациентов на меня закинули.
— Почему? — я нахмурился, глядя на друга.
Народ вокруг продолжал сновать мимо: кто-то катил каталку, кто-то шуршал пакетами. А мы стояли посреди этого потока, как два камня в реке.
— Там чёт новое. Короче, Борисыч тебя у себя ждёт. Переоденешься — и сразу к нему.
Кабинет Димы находился в крыле администрации, где пахло не «медициной», а дорогим парфюмом и свежесваренным кофе из встроенной кофемашины. Я дошёл до знакомой двери с табличкой «Главврач» и уже потянулся к ручке, как она резко распахнулась.