За чертой (СИ), стр. 31

— Помните главное. Вы туда идёте не воевать. Вы туда идёте смотреть.

Морозов кивнул.

— Понял.

— Чем меньше шума вокруг вас будет, тем больше пользы принесёте. Ждите, я проверю готовность, и можем выдвигаться.

Когда капитан ушёл, в комнате ненадолго стало тихо. Макс поправил пуштунку, почесал свою бороду и посмотрел на свой тюк.

— Не думал я, что в шпионов когда-то придется играть. В детстве мечтал конечно, но, чтобы в жизни всё сбылось…

— Это точно, — рассмеялся я. — Бойся своих желаний, они могут исполниться.

Морозов промолчал. А вскоре вернулся капитан, и нам стало не до разговоров и рефлексий.

На площадке уже ждал Ми-8 с опознавательными знаками ДРА. Тюки быстро загрузили в салон. Мы заняли места вдоль борта. Наумов поднялся внутрь последним. Присел рядом.

— Ну что мужики, удачи. Я рассчитываю на вас. И поосторожнее там.

— Мы вернёмся, — ответил Морозов.

Двигатели уже раскручивались. Через несколько минут Ми-8 оторвался от земли. База быстро исчезла в темноте. Под нами потянулись чёрные горы Кунара.

В салоне стоял привычный гул. Макс дремал, привалившись к борту. Морозов молча изучал карту при свете маленького красного фонаря. Я смотрел в иллюминатор. Где-то впереди находился Беркот. И чем ближе мы подлетали к нему, тем сильнее мне казалось, что все предыдущие выходы были намного проще. Потому что там мы были спецназом. С оружием. Со своей связью. Со своей базой за спиной. А через несколько минут нам предстояло стать кем-то совершенно другим. Чужаками, притворяющимися своими.

Уже на рассвете мы подлетели к крепости Беркот. В иллюминатор я смог её как следует рассмотреть, хотя и так знал её схему.

База стояла на скалистом холме, возвышаясь над кишлаком. Она была построена на месте старого глинобитного форта с толстыми стенами из прессованной глины с соломой и камня, и представляла собой вытянутый четырехугольник, обнесенный внешним оборонительным валом. Сверху на стенах и по углам были оборудованы защищенные пулеметные гнезда для ДШК и пулеметов. Вокруг крепости на господствующих уступах стояли отдельные укрепленные огневые точки, чтобы не подпустить душманов к стенам форта на дистанцию броска гранаты.

Территория внутри стен делилась на несколько секторов. Вдоль стен располагались укрепленные огневые позиции для минометов и безоткатных орудий. Ближе к центру и у ворот были основательные капониры, в которых прятали бронетехнику полка ДРА. Технику выкатывали только во время отражения штурма, иначе её быстро уничтожили бы минометами сверху.

Вертолетная площадка находилась в относительном геометрическом центре крепости, на максимально возможном удалении от внешних стен и представляла собой площадку, выложенную стальными аэродромными полосами К-1Д, чтобы винты не поднимали пыль. Сразу за зоной посадки располагался глубокий блиндаж-убежище, куда экстренно эвакуировали раненых в ожидании «вертушки».

Личный состав афганского полка жил в глинобитных постройках вдоль стен. Советские военные советники жили в отдельном, максимально укрепленном блиндаже. Там же находился узел связи.

В крепости был свой колодец и подземные хранилища боеприпасов и продовольствия.

Но самое главное, на любой тактической карте Кунара схема Баркота выглядела как «капкан»: крепость находилась в низине ущелья, прямо у реки Кунар. Позиции духов нависали над ней со скал практически вертикально. Из-за этого вся внутренняя инфраструктура базы просматривалась противником через бинокли, и любое передвижение по территории днем приводило к открытию прицельного минометного и снайперского огня.

Подлет вертолета в крепости тоже заметили, или афганские пилоты вышли на связь, предупреждая о своем появлении. Крепость ожила. Стены, башни, и выносные посты буквально взорвались. Гарнизон не ждал, пока противник начнет обстрел. Все тяжелое вооружение крепости открыло шквальный огонь. Защитники Беркота плотным огнем из пулеметов и автоматов поливали ближайшие заросли кустарников и деревьев вдоль реки Кунар, откуда могли ударить из РПГ.

Прикрывающие наш вертолет Ми-24 пошли в атаку, ударив по склонам ущелья НУРСами. А тем временем на вертолетной площадке крепости начал клубиться дым, показывая вертолетчикам направление и силу ветра, и скрывая её от противника. Наш Ми-8 нырнул прямо в этот дым, и через несколько секунд коснулся колесами металлического покрытия площадки. Посадка была жёсткой.

Вертолёт ещё не перестал раскачиваться, когда борттехник уже распахнул дверь и на ломанном русском закричал.

— Быстро! Быстро! Блядь!

Мы подхватили свои тюки и выскочили наружу. Времени оглядываться не было.

Едва ноги коснулись земли, как откуда-то сбоку выскочили несколько афганских солдат. Один из них что-то закричал и замахал руками. Слов мы естественно не поняли, несмотря на занятия с Наймовым. Солдат тоже сообразил, что его не понимают, схватив Морозова за жилетку и потащил за собой. Нас буквально втолкнули под прикрытие внутренней стены крепости.

Едва мы оказались в укрытии, как над крепостью раздался знакомый свист. Первую мину я услышал ещё до того, как понял, что происходит.

— Мины!

Разрыв грохнул где-то совсем рядом. Над внутренним двором поднялось облако пыли. Мы сидели на корточках возле стены, наши тюки валялись рядом. Над головой стучали пулемёты. Сквозь грохот двигателей и стрельбу снова прорвался свист. Вторая мина. Потом ещё одна. Разрывы шли уже один за другим. Сверху посыпалась сухая глина. «Крокодилы» пронеслись над крепостью и пошли в новую атаку, по выявленным минометным позициям.

Макс сидел рядом и молча смотрел перед собой. Говорить было бессмысленно. Всё равно ничего не слышно. Я осторожно выглянул из-за угла.

Возле вертолёта, среди клубов дыма от дымовой завесы уже работали афганцы. Грузили раненых. Носилки несли бегом. Раненых загружали быстро и уверенно. Было видно, что весь порядок действий у них давно отработан, что подобное здесь случается регулярно. Всё происходило быстро и без суеты.

Через несколько секунд дверь захлопнулась. Ми-8 сразу начал отрываться от земли. Машина ушла вверх почти свечой, стараясь как можно быстрее выйти из ущелья. Ещё минута — и вертолёт исчез за склонами.

Обстрел продолжался. Мины ложились уже не так часто и точно, но всё равно регулярно. Гарнизон отвечал огнём. Со стен били пулемёты, тяжело гудел ДШК.

Ещё через минуту всё постепенно начало затихать. Последний разрыв прогремел далеко за крепостью. После этого наступила относительная тишина. Только изредка хлопали одиночные выстрелы. Афганцы начали спокойно расходиться по своим местам, привычно обходя открытые участки двора, словно ничего особенного не произошло. Для них это действительно было обычным делом.

— Если тут такая каша при посадках, чего они при свете летают? — Наконец отмер Макс, повернув к нам голову — Ночью же безопаснее. С гор не видно.

— А ты попробуй в этой коробке ночью, в темноте на вертолете сесть. Даже с приборами ночного видения — Усмехнулся Морозов, разглядывая внутренний двор крепости — Тут всё в притык. Чуть в сторону, заденет винтом и конец машине. Так что ночью подсвечивать площадку придаться, а это всё равно что мишень на вертушке нарисовать. Молодцы пилоты, что хоть так садиться тут умудряются.

— Сразу видно, что в наших военных училищах учились — Нервно рассмеялся я — По-русски матерятся почти без акцента.

— Да, видны родные элементы воинской субкультуры — Удивил меня Морозов — На русском многие едва говорят, а матом кроют так, что в эфире от наших не отличить, любой боцман позавидует. Наша школа, чего уж.

Про нас уже вспомнили. К нам подошел невысокий афганец и махнул рукой. Мол за мной топайте. Мы подняли тюки и двинулись следом. По территории крепости шли быстро, стараясь не задерживаться на открытых местах.

Скоро стало понятно, почему. Едва кто-то появлялся во дворе, как со склонов почти сразу начинали стрелять. Пули иногда били по стенам. Иногда уходили выше. Иногда попадали в мешки с песком. Гарнизон реагировал спокойно. Никто не бежал. Никто не пригибался. Люди просто жили и служили под этим огнём уже слишком долго.