За чертой (СИ), стр. 28
Макс поставил мой мешок у моей койки, которая на удивление оказалась свободной.
— Морозов сказал твои апартаменты никем не занимать.
Будто по команде, у входа появился Морозов. Он шёл быстро, в расстёгнутой у горла афганке, с автоматом на плече. Лицо стало суше, жёстче. Под глазами появились новые складки. Он остановился напротив меня и несколько секунд молча смотрел.
— Добрался.
— Так точно.
Морозов скользнул взглядом по нашивкам, по лицу, по тому, как я стою.
— Нормально выглядишь.
— Жить буду.
— Это мы ещё проверим. Завтра, на полигоне и стрельбище. Может ты уже жиром заплыл.
Макс рядом хмыкнул, разглядывая моё поджарое и мускулистое тело. Морозов повернулся к собравшимся вокруг бойцам:
— Чего столпились? Работы нет?
Толпа начала расходиться. Когда рядом остались только свои, он кивнул на мой вещмешок.
— Размещайся. Потом ко мне. Посмотрим, что с тобой делать. В штабе мне сказали, что ВВК написала месяц без гор?
— Есть такое — Кивнул я.
Морозов посмотрел на меня совершенно спокойно.
— Значит, месяц будешь официально числиться в хозвзводе.
Макс тихо фыркнул. Морозов улыбнулся, а я уже понял, что спокойной службы в хозвзводе не будет.
Глава 14
Морозов не соврал. Уже через пару дней стало понятно, что моё назначение в хозвзвод существует только на бумаге. Формально я числился заместителем командира взвода обеспечения. Реально большую часть времени проводил во второй роте.
Командир хозвзвода, лейтенант Кузнецов, человек оказался нормальный. Молодой, недавно после училища. Когда ему объяснили ситуацию, он только плечами пожал.
— Серёгин? Да я всё понял ещё до твоего приезда. — Отмахнулся Кузнецов — Мне начальник штаба сразу сказал — временно оформить. Для проверяющих.
— Не обидно? — Усмехнувшись спросил я — Что бойца у вас забирают.
— Да с херали? — удивился лейтенант. — Если Морозов тебя к себе на совсем заберёт через месяц, я только спасибо скажу. По тебе же сразу видно, что ты только патроны считать умеешь, а ещё расстояние и поправки до цели. Нафиг мне такой зам? Ты чего-то просрешь, а мне потом отвечай? Мне проще самому всё сделать. А через месяц мне обещали, что я сам себе зама подберу. Вон, у меня Боря Нога есть, молодой, а шарит в складских делах не хуже начальника госматрезерва. Как раз через месяц ему сержанта влепят, и он встанет на твоё место. И все довольны.
На том и договорились. Иногда я помогал хозвзводу по документам, принимал имущество, номинально участвовал в ревизиях, подписывал ведомости, которые как раз тот самый Боря за меня и готовил. Но все понимали, что это временно.
Каждое утро после завтрака я оказывался либо у Морозова, либо на стрельбище, либо на полигоне. Тренировался и учился. Старлей серьезно взялся за мою подготовку после ранения, да я и сам этого хотел.
После первой проверки на стрельбах и полигоне, он окончательно решил, что в горы меня пока тащить рано. Стрелял я нормально. Даже лучше, чем до ранения, благо в учебке можно было вволю оттачивать навыки. А вот с нагрузками было хуже.
На полосе препятствий и марш-бросках грудь начинала болеть уже через несколько километров. Дыхание сбивалось. После подъёма на крутой гребень приходилось останавливаться и восстанавливать дыхание. Морозов посмотрел на это один раз и больше вопросов не задавал.
— Пока в зелёнку и на облёты ходить будешь. В горы пока нет. Адаптируешься за пару недель, и уже тогда…
Спорить я не стал. Сам понимал, что он прав. Поэтому ближайший месяц проходил странно. С одной стороны, я снова был в группе. С другой — как будто не до конца. На боевые выходы в зелёную зону вокруг Асадобада меня брали постоянно. Там больших переходов не было и в горы карабкаться не требовалось. Работа обычная: досмотры кишлаков, поиск схронов, засады возле дорог, проверка агентурной информации. На облёты тоже летал регулярно. Стоишь за бортовым пулеметом возле двери, смотришь вниз и пытаешься заметить что-нибудь подозрительное. За месяц таких облётов набралось больше десятка.
Постепенно я начал знакомиться с новыми людьми в группе. За время моего отсутствия состав заметно изменился. Многие старики уже дембельнулись. Некоторые перевелись. Кого-то ранило.
Теперь рядом со знакомыми лицами появились новые. Командиром первого отделения стал сержант Луцевич. Высокий, молчаливый белорус с лицом лесоруба. Говорил мало, зато отделение у него работало как часы. Во втором отделении появился новый разведчик — Лёха Руденко. Сапер, которого взяли вместо Богдана. Недавно из учебки, но по словам Морозова и пацанов, он чуял мины едва ли не на подсознательном уровне, оттого и попал в нашу группу. Его Богдан рекомендовал перед уходом, а это для старлея значило много. Худой, жилистый и невероятно любопытный. Вопросы задавал постоянно. Первую неделю он ходил за мной хвостом.
— Серёга, а правда, что вы в Пакистан заходили?
— Нет.
— А правда, что ты один высоту держал?
— Нет.
— А правда, что тебе Героя дают?
— Отстань.
Но это не помогало. Через день он появлялся снова и опять сыпал вопросами как из рога изобилия. По-моему, язык у него работал отдельно от головы и остального тела. Ну не может настоящий сапер быть таким не осторожным, нельзя доставать сержантов, и думать, что они рано или поздно не «взорвутся».
Вместо Мусы в группе теперь был новый снайпер — Фролов. Этот был полной противоположностью Руденко. Спокойный. Неторопливый. Молчаливый. За первые три дня моего знакомства с ним, он произнёс меньше слов, чем Лёха за пять минут. Зато на стрельбище показывал такие результаты, что даже Морозов одобрительно хмыкал.
Вечерами я всё чаще сидел вместе с молодыми бойцами. Рассказывал, что действительно важно. Как правильно укладывать рюкзак. Как выбирать место для привала и днёвки. Как оправляться на позиции, если нельзя с неё уходить. Как не сорвать ноги в первом же выходе. Как распределять боекомплект по группе. Что делать, если потерял ориентировку ночью.
Молодые слушали внимательно. Я вдруг поймал себя на мысли, что разговариваю почти так же, как когда-то Быков. От этого становилось немного не по себе. Казалось, ещё совсем недавно сам ходил за ним и слушал такие же объяснения. А теперь уже мне задают вопросы.
Однажды вечером Морозов застал меня возле курилки, когда я объяснял молодым, как «модернизировать» РГД-5, для лучшего зацепа на склонах, чтобы граната не укатывалась вниз, к своим. Он молча постоял рядом, послушал несколько минут, потом закурил. Когда молодые ушли, посмотрел на меня и усмехнулся.
— Осваиваешься в роле дедушки наставника?
— Похоже на то. — Усмехнулся я — По месяцу и больше в группе, а нихрена не знают. Быков нам эту науку за пару недель довел.
— Вот и хорошо. — Кивнул Морозов — Продолжай в том же духе. Слава богу мне теперь есть на кого часть своей головной боли скинуть.
Я только покачал головой. Морозов затянулся сигаретой и посмотрел куда-то в сторону гор.
— Отдыхай пока, Серёгин. Месяц быстро закончится.
Почему-то после этих слов мне показалось, что он что-то знает, что грозит нашей группе очередной неприятностью. И, судя по довольной физиономии лейтенанта, неприятность ожидалась большая.
Про странные слова Морозова я вспомнил через несколько дней. Утром после завтрака он вызвал меня и Макса. Постоял, посмотрел на нас и неожиданно сказал:
— С сегодняшнего дня не бриться.
Мы переглянулись.
— В смысле? — первым не выдержал Макс.
— В прямом.
— И сколько не бриться?
— Пока не скажу.
— Товарищ старший лейтенант, а замполит нас не сожрёт? — поинтересовался я.
— Это уже моя проблема.
— А зачем?
Морозов усмехнулся.
— Когда надо будет, узнаете.
На этом разговор закончился, но странности нет. Утром я заметил, что сам старлей тоже перестал бриться. Сначала не придал этому значения. Ну не побрился человек один день. Бывает. Но прошла неделя, а щетина у него только росла, наши бороды стали заметны. Особенно у Макса. У него щетина росла густая и чёрная. Через неделю он уже выглядел как человек, который месяц жил в горах и разговаривал с козами.