Феодал. Том 6 (СИ), стр. 23

Сборище знатных дегенератов требовало взбучки. Ситуация складывалась не из простых: против меня граф, отец, не хватало ещё и Рындина в эту компашку. Аркадий запросто подговорит баронов избавиться от меня во время боевых действий — лучшего момента не найти, поднесут голову зачинщика Остроградскому в качестве извинений, да покаяться.

Они не учли одного — я подготовился.

— Три дня назад я отослал приказ через виверна расплодить орду глипт. Гарантирую, их будут тысячи. В случае моей смерти они перейдут границу и разрушат все ростовские феоды, ваших родных и подданных убьют. Никаких пленных — я устрою резню, а потом мои слуги пойдут на вас.

— В смысле…эээ… За что? — побледнел Кислица.

— Ты не посмеешь, — процедил Рындин, его и так синюшные губы потемнели от напряжения.

— А кто мне запретит? — спросил я. — На том свете не спросят.

— Его Сиятельство защитит нас, он обещал!

— Очнись, графу плевать. Вы, Иуды, в спину ему ударили. Он спит и видит, как поставить вместо вас покладистых пешек, думаешь, мне станут мешать? Да как бы не так, моими руками жар загребëт — вешать вас самому не придëтся. Не будет, как раньше, и не мечтайте, финита. Вы либо со мной, либо сдохните.

— Мля-я-я-я, — протянул Шеин, отходя в сторону и крепко задумываясь.

— Это ты всë подстроил, мы не хотели навредить Его Сиятельству! Пока не поздно можем ему всë объяснить, он поймëт, войдëт в наше положение. Мы годами ему верно служили… — сорвавшись на фальцет, выдал Кислица, но с каждым словом будто сам себе меньше верил.

— Отставить истерику, Антон Павлович, не к лицу патриарху рода такое поведение. Вам всего-то нужно присмотреть за сохранностью моей головы. Обсудите этот вопрос, а пока честь имею откланяться, дела ждут.

«Наследство» Смольницкого сработало как наживка. Насколько же легко их было подвести под эту черту. Жадность, провинциальная жадность застила глаза — слишком долго бароны сидели царьками на своих землях и никто их не трогал, привыкли ощущать себя хозяевами жизни.

Остроградский редко уделял им внимание: то пропадал в дипломатических миссиях, то на свиданиях с женой в «Чёрном-4». Его талант переговорщика превратил ростовские земли в мирный оазис, но граф не учёл тлетворного разложения в умах вассалов.

Взяв предложенные мной деньги, бароны отказались от главного — от лояльности сюзерена. Может закон и был на их стороне, но Остроградский имел планы на феод Смольницкого, даже брата своего туда посадил. Вы кем себя возомнили?

Что они перед военной мощью графа, перед его связями? Это мне всё равно — я и так в контрах с ним, а вы куда полезли, убогие? Позарились на миллионы, а теперь слёзы крокодильи льют, «мы не виноваты». Противно слушать.

Повязал я их с собой крепко — не отвертятся. А насчëт армады не блефовал, еë создадут и даже подведут демонстративно к границе феода. Заказ императора оправдывал такие действия — никто и слова не скажет из дворца, но слух пройдëт и баронам доложат.

Готов ли я бы в случае смерти выполнить свою угрозу? Да.

Мелочность графа по отношению ко мне раздражала. Он уже дважды пытался истребить мою дружину, долго так продолжаться не могло!

Именно это я и высказал ближе к вечеру в приватной беседе императорскому посланнику. Две армии на заднем плане лениво перекидывались магическими атаками, едва долетавшими друг до друга.

— Ха-ха, как это свойственно молодёжи питать иллюзии о своей исключительности. На тебе мир клином не сошёлся, Владимир. Я понимаю, поход доставляет неудобства, но тебя связывают нерушимые обязанности перед сюзереном, ты сам принял тяготы титула. А это не только привилегии, но и ответственность. Впрочем, ты всегда можешь попросить меня об услуге, и всё закончится, — он лениво показал на поле, где во все стороны разлетались комья земли от упавших снарядов.

— Это не жалоба, а беспокойство за моих людей, но спасибо за предложение, — отказался я, понимая, что это ещё хуже, чем терпеть самодурство главнокомандующего.

Кержапольские обезжирят до состояния скелета. Становиться чьей-то марионеткой в больших играх я не горел желанием. Вначале это может показаться выгодным: защита метрополии, щедрая оплата, статус при дворе, но… Всё это меркнет перед сонмом минусов: от положения канарейки в золотой клетке до невозможности проводить собственную политику в графстве — меня обяжут перебраться в столицу. Я потеряю самостоятельность, а Таленбург усохнет, как не родившееся дитя.

К тому же, заняв чью-то сторону, я настрою против себя всю высшую знать великих княжеств. Это путь в один конец, как вступить в преступную банду с правом выхода ногами вперëд.

Первый день прошёл в безостановочной стрельбе. Остроградский распорядился отвести войско подальше от предполагаемой зоны атаки и выставил дозор из магов. Они сменяли друг друга, показывая врагу готовность драться — тратили свою энергию и уходили восстанавливаться. В случае чего основные силы были неподалёку.

Грохот не стал препятствием сну, отдохнувшие на следующее утро, мы приготовились выполнять боевые задачи. Коих оказалось мало. Мы ждали. По приказу графа я разбил своих ребят для патрулирования берега реки, дабы Абросимов не обошёл нас с фланга. Сам с офицерами разминался в тренировочных боях. Потом подошло время обеда, короткое собрание с хмурыми баронами для обмена слухами и вновь каждый предоставлен сам себе.

Единственный, кто хоть сколько-то занимался важными делами, был Гио. Старик возводил укрепления и рыл подземные ходы, куда скажут как заправский крот. Теоретически пушки спокойно могли достать до противника, но заморочился с ними только я. Нет смысла растрачивать впустую и так малый запас ядер — оставлю для личных нужд.

Проявлять инициативу бароны не спешили, в середине дня с той стороны поступило предложение переговорить и Остроградский под охраной тевтонцев и с белым флагом встретился с главой Абросимовых. Разговор был коротким, враждующие разъехались. Подошло время ужина и снова длинная шваркающая заклинаниями ночь. Палатки сменились подземными убежищами из соображений осторожности.

Обе стороны прощупывали друг друга путём мелких ночных диверсий, но, столкнувшись с сопротивлением, отступали. Гио разбросал по периметру артефакторные камешки и точно знал, откуда заходит враг. Хоть нас и меньше, но мы гораздо осведомлённей.

Спустя три дня в таком режиме неопределённости со мной на контакт вышел воевода графа. Бенедикт передал послание через Джанашия и предложил тайно встретиться. После отбоя старик пробурил от моего убежища ход. Помогая себе белым магическим освещением фонаря, мы прошли по запутанной системе туннелей, пока не встретились со шпионом Боспорского герцога.

Мужчина вздрогнул при нашем появлении из-за угла, звукопоглощающая шерсть на сапогах скрадывала шаги.

— Хочешь закрыть должок? — сразу спросил я его, понимая, что тот дёргать просто так не стал бы.

Воронцов кивнул и скользнул взглядом по Гио.

— При нём можно, — сказал я.

— Есть две новости, я тебе их сообщаю, и мы в расчёте. Идёт?

— Хотя бы намекни о чём они, а там решим.

— Я знаю, почему граф ждёт, там две причины.

— Слушай, рано или поздно мы все их узнаем, какой смысл мне вообще что-то прощать? Не, я спешить не буду…

— А зря, это касается и тебя, — я уже разворачивался, но Бенедикт цепко схватил меня за плечо.

— Говори.

Воевода боялся продешевить, но вот так безвозмездно отпускать его я не намерен.

— Ладно, — выдохнул тот, — мы ждём подкрепления от альянса. Зайцевы с нами в сговоре. Пока тут стоим, они разорят остальные баронства.

— Хаджибейское графство согласилось помочь? — удивился я, вспоминая всегда нейтральное положение третьего графа.

— Да, они войдут в долю, но Абросимовых всё равно больше. Лоб в лоб с ними не справиться, поэтому всë начнëтся, когда прилетят виверны.

— Виверны? — я удивлëнно переглянулся с Гио и потребовал разъяснений.