Феодал. Том 6 (СИ), стр. 21

Только вот внутри сердце бешено отбивало свой ритм, а в ушах иногда появлялся раздражающий писк, настойчиво замещая собой все звуки.

Спустя три дня, баронство Зампольского, войско графа Остроградского.

Показатель «Харизма», который в последнее время бодро прирастал, всегда вызывал вопросы. На что он вообще влиял, неужели только на успех у женщин?

Я часто копался в параметрах в свободное время, сопоставляя увиденное, пересматривая «карточки» и прогресс своих подчинённых. Без этого никак.

Ведунская система учителя была скупа на информацию, и о многом приходилось догадываться собственным умом. В начале пути, да и сейчас тоже, я непрерывно собирал сведения об окружающих. Сначала ближний круг, важные лица ростовского графства, витязи из храма, потом теоретически полезные субъекты и, наконец, когда стоимость использования «диктатуры» снизилась до смехотворных значений, я добавлял всех подряд.

Это стало фоновой привычкой.

Информация щедрым потоком текла ко мне со всех сторон, «коллекционирование» жителей того же Ростова превратилось в развлечение. Я с азартом добавлял новичков, по кирпичику выстраивая общий профиль города. В какой-то момент процесс замедлился, а магическую энергию куда-то надо было девать, тренироваться.

Тогда я сплёл паутину взаимоотношений между всеми жителями, которых запомнил. Следует учитывать, что параметр «Преданность» был динамическим, он мог меняться в ту или иную сторону. Кто-то ссорился, кто-то мирился, и вот вся социальная конструкция неминуемо перестраивалась. Потому ключевые фигуры следовало обновлять повторным осмотром «диктатуры» вживую.

Я заносил в подсознание «карточку» с абсолютно всеми параметрами, даже теми, что скрыты от меня. Апеллируя к ней заклинанием «Картотека», я подсвечивал ту или иную нить, тратя на это магическую энергию. Как это выглядит на практике? Берётся тот же опостылевший граф Остроградский и прогоняется через тысячи знакомых мне имён — очень полезная штука для выявления союзников или врагов цели.

Люди редко меняют своё негативное отношение к кому-то, потому системе можно верить даже с редким обновлением профиля, но с одной оговоркой. Если у человека низкая харизма.

Так уж получилось, что с ростом численности войск я получил свою первую экспериментальную выборку. Отношение ко мне новичков и ветеранов было как на ладони, а их «карточки» всегда под рукой. Меняюсь я, меняются и их динамические показатели.

Например, при повышении параметра «Лидерство» я отмечал увеличение количества и качества рекрутов. Люди охотней оставались на испытательный срок в гарнизоне после короткой беседы со мной и рядовыми витязями. Плюс тут большую роль играл мой статус барона, былые достижения и щедрость.

Когда я попал в армию к Остроградскому, на мой ведунский «стол» попали дружины всех баронов. Я получил возможность сравнить себя как военачальника и лидера со своими конкурентами. Ежедневный обход позиций обновлял сведения, и вот к каким выводам я пришёл насчёт харизмы: чем выше данный показатель, тем быстрее росла преданность солдат.

Там много ещё от чего она зависела: и от жалованья, и от питания, обмундирования, жилья, уровня счастья и т.д., но харизма ускоряла процесс кратно. Конные наёмники Рындина не переступали за порог в 15 единиц, а дружина бултыхалась в диапазоне 50–55, редко когда выше. И так у всех, кроме Кислица, у Антона Павловича «Харизма» (57/100), а личный состав предан аж до 75 пунктов. Выше только у меня, и то благодаря второстепенным факторам.

Сбор статистики и работа с ней выявляли новые грани дара ведуна. Я лучше понимал, для чего и как всё создано, а значит, мог подобраться к следующим ступеням боевой профессии. Одно в нашем походе оставалось неизменным — это излишняя жестокость ростовского графа. Сдерживал пыл одноглазого лишь императорский посланник, сопровождавший того повсюду. Кержапольский любил и со мной лишний раз перекинуться словцом.

Ему нравилось приоткрывать завесу о людях при помощи моих ментальных способностей. Я старался выдавать сведения мелкими порциями, ссылаясь на негативные эффекты в виде тошноты и головной боли. Пусть думает, что я ограничен в своих силах.

Закрадывались подозрения, что граф проводит экзамен. Будучи прозорливым придворным, он нередко приходил ко мне после самостоятельной разведки — общался с испытуемым, лично анализировал его. Получив консультацию, Кержапольский корректировал тактику и добивался своего, находя занимательным дёргать окружающих за ниточки. В нём, кстати, чувствовалась затаённая зависть к моему таланту.

— Вам бы перейти от экспериментов с вивернами к людям, — как-то сказал он мне на привале, помешивая чаёк в походной кружке. — Так прогресс пойдёт быстрее.

— Я пока не уверен, что смогу сделать это без вреда, — возразил я, облокачиваясь рядом с ним о сосновый ствол.

Кержапольский пожал плечами, будто услышал нечто пустяковое.

— Сейчас самое время — бери пленных и тренируйся. Только не на крестьянах, — предупредил он строго. — Война — это хороший шанс продвинуться в твоём ремесле. Прадед рассказывал, ведуны всегда были участниками всех войн, только запахло жареным — они тут как тут. Ты уже использовал свою боевую магию на человеке?

Он отпил из кружки, не переставая наблюдать за мной. Врать ему — не лучшая тактика.

— Бывало и такое, — неохотно подтвердил я.

— Поджарил мозги да? — понимающе кивнул тот.

— Скорее себе, — воспоминания о битве на Чумбур-Косе отразились на моём лице.

Золотистое кое-как слепленное шаровидное заклинание чуть не убило тогда, а застывшее в ужасе страдальческое лицо беглеца до сих снилось мне в кошмарах. Из-за этого я излишне осторожничал в ментальных контактах с людьми. Будь я жёстче, заклинание «Тишина Мёбиуса» открылось бы раньше.

Чисто с прагматической точки зрения Кержапольский прав — надо оттачивать умения. Всё равно мой сумасшедший одноглазый сюзерен убивал подчистую вражеских солдат, так может они послужат мне во благо, чего зря разбрасываться жизнями?

«Куда-то не туда тебя заносит, парень».

Соблазн велик, но это попахивало чёрным цинизмом, после которого не отмыть душу никакими молитвами. Я придерживался созидательного пути: улучшать, раскрывать потенциал людей, вдохновлять их на свершения.

— И что же долго они жили с таким подходом? — поинтересовался я у графа.

— Не очень, собирали джекпот из покушений: от своих, от чужих, где-то догоняла случайная вендетта, — признался тот. — В этом плане ты отличаешься от всех. Обычно ведуны — параноидальные одиночки, но тебе удалось сплотить вокруг себя единомышленников.

Чтобы сместить акцент беседы, я задал вопрос.

— Какую услугу вы хотели получить от меня?

— Услугу? — нахмурился Кержапольский, но потом озарение пробежало по его лицу. — Ах тогда… Да, из головы совсем вылетело. Пустяки, подождёт.

— Ну вот, теперь я только и буду ломать об этом голову. Кто из нас после такого ведун?

— Ха-ха, забавно. Хорошо, если тебя это успокоит: нужно составить психологический портрет одной особы, ничего сложного — проверишь своим особым зрением, ручки марать не придётся. А сейчас расслабься и думай о насущных делах.

«Ага, вот почему он проверял на зуб достоверность „диктатуры“. Хочет использовать мой дар в личных целях».

Я не осуждал — на его месте также попросил бы. Опережая мои мысли, тот добавил.

— Естественно, за мной не постоит.

— Всегда к вашим услугам, — кивнул я, понимая, что это не последняя проверка.

Становиться бесплатной палочкой-выручалочкой зазорно, но чураться таких влиятельных людей будет ошибкой. Пока Кержапольские на качественно ином уровне, с ними лучше дружить. А ведь Учитель предупреждал, что чем выше поднимаешься, тем меньше приятных людей вокруг. Всем от тебя что-то надо.

Генеральное сражение оттягивалось — мы без боя брали деревни, а также заполучили вторую крепость, разрушенную до основания. Тут чётко прослеживалась рука старого графа — послал опытных земельников на такое дело.