Император песчаных карьеров. Трилогия (СИ), стр. 129

Когда зарево окончательно исчезло за горизонтом, мы собрались на палубе. Гелиос поставил шлюп на автопилот, если так можно назвать заклинивание штурвала специально приспособленным деревянным клином, и присоединился к остальным. Было тихо. Только ветер свистел в снастях и кристаллы гудели внизу, под днищем.

Но паладину явно было что сказать. Усталая голова моя отказывалась соображать, так что я и представить себе не мог, что это будет. Однако что‑то подсказывало, что новости вряд ли нам понравятся…

Глава 11

– Это не рейд, – заговорил Гелиос первым. Голос его звучал глухо и отрешённо, как у человека, который привык докладывать обстановку, даже когда обстановка безнадёжна. – Карательная операция такого масштаба не планируется на уровне гарнизонного командования. Пять крейсеров, штурмовые отряды, боевые демоны ‑это приказ Совета Двенадцати.

– Или Императора, – вставил Рагнар.

Гелиос покачал головой. Медленно, с упрямством человека, который ещё не готов отпустить последнюю нить надежды.

– Императора давно не видели на людях. Последнее публичное появление было шесть лет назад, на праздновании Дня Восхождения в столице. Я был в оцеплении, стоял в третьем ряду. Видел его издалека, минуты две, не больше. С тех пор все приказы идут через Совет Двенадцати. То есть абсолютно все. Без исключения. Константин и Серафим распоряжаются от имени Императора, но никто из живых людей не может подтвердить, что Император вообще жив.

Рагнар побарабанил железными пальцами по борту. Характерный металлический стук, к которому я уже привык, запросто мог напугать неподготовленного человека до мурашек – в начале нашего знакомства богатое воображение всегда рисовало мне под этот аккомпанемент неведомого монстра, перебирающего острыми стальными когтями.

– И что ты хочешь этим сказать, парень? – с подозрением спросил капитан.

Гелиос выпрямился. Белые волосы развевались на ветру, и в бледном солнечном свете он выглядел как призрак, вставший из могилы, чтобы произнести речь перед живыми.

– Двенадцать мудрецов предали Императора. Они узурпировали власть, используя его имя как ширму. Карательные операции, публичные казни, гибель сотен тысяч невинных людей, демоны в рядах имперской армии – всё это их рук дело. Совет Двенадцати контролирует империю, а их самих контролирует кто‑то или что‑то ещё, какая‑то неведомая мощь из бездны. Демоны на стороне империи, Рагнар… Имперская армия использует демонов! Это не укладывается ни в какие рамки банального здравого смысла. Те, кто тысячу лет уничтожал демонологию, сами стали демонологами. Это не предательство Императора; это предательство всего, на чём стоит мир.

Рагнар уставился на паладина и долго‑долго смотрел, не мигая. Потом поднял руку и постучал железным указательным пальцем себе по виску.

– Наконец‑то, парень, – произнёс капитан.

Гелиос вскинулся.

– Что значит «наконец‑то»?

– Первые здравые мысли за время нашего знакомства.

Гелиос гневно засопел и бросил на капитана короткий взгляд, в котором смешались злость и обида. Ведь как ни крути, а капитан сказал чистейшую правду.

– И нечего тут сверкать глазами, – продолжал педагогическую речь Рагнар. Подобный разнос был очень даже в его стиле. – Сколько времени ты ходил за нами и бормотал про божью волю и святость имперского порядка, а теперь наконец начал думать собственной головой. Только вот ты по‑прежнему цепляешься за своего Императора, как утопающий за гнилую доску. «Предали Императора», «узурпировали власть»… Парень, может Император и есть главный демонолог? Может, Совет Двенадцати выполняет именно его волю?

– Нет, – отрезал Гелиос, и челюсти его сжались так, что на скулах вздулись желваки. – Император правил империей на принципах порядка и справедливости. Закон, вера, защита подданных. Человек, который единолично управлял такой системой, не мог её же и разрушить.

– Люди меняются, – Рагнар пожал плечами. – Власть меняет людей. А абсолютная власть – меняет до неузнаваемости.

– Ты не знаешь Императора.

– Ты тоже, – Рагнар прищурился. – Ты его видел один раз в жизни, с расстояния в полсотни метров. Не маловато ли для такой слепой веры.

Гелиос открыл рот и закрыл его. На лице его отразилась борьба, болезненная и откровенная. Паладин, который полгода назад убил бы любого, кто посмел усомниться в святости Императора, сейчас стоял на палубе захваченного имперского корабля и не мог возразить старому пирату.

Потому что крыть было нечем. Факты были на стороне Рагнара: демоны в рядах имперской армии, уничтоженные города, собранные маги Воды, которые исчезали бесследно. Всё указывало на одно: система прогнила сверху донизу, и вопрос лишь в том, кто именно стоит на самом верху этой зловонной пирамиды.

– Я тоже хочу вам кое‑что рассказать, – решив, что лучшего момнта не выбрать, вступил в разговор я. – Дело в том, что во время экспедиции в Храм, точнее, во время битвы с Левиафаном, я получил кое‑какую информацию, которая может иметь непосредственное отношение к делу…

Дальше я с полчаса подробнейшим образом перессказывал явившиеся мне видения по поводу машины и зелёного мира, который был разрушен, древних городов и могучих людей, которые умели пользоваться этой машиной во благо. Меня слушали не перебивая, и лица у слушателей по мере моего рассказа делались всё более озадаченными.

– Левиафан прожил тысячи лет, сынок. Мало ли какой бред он тебе показал, – покачал головой Рагнар, когда я перессказал всё самое важное и наконец перевёл дух.

– Это не бред, капитан. Это объясняет всё. Почему мир стал пустыней. Почему так яростно уничтожают всех кто хоть на шаг приблизится к этому знанию. Почему империя охотится за магами Воды.

Я помолчал, собираясь с мыслями. Информация была слишком масштабной, чтобы выложить её одной фразой. В корпоративном мире такие вещи преподносят поэтапно, с графиками и диаграммами. Здесь придётся обойтись словами и надеяться, что аудитория не решит, будто докладчик сошёл с ума.

– Духи вдруг замолчали, – прошептал Кашкай, прижимая ладони к вискам. – Они перепугались до смерти.

– И кто же по‑твоему перенастроил эту машину? – Рагнар подался вперёд. – Если Левиафан не знает, то может, хоть предполагает?

– Образы были нечёткими, – признался я. – Левиафан помнил только, что произошло это внезапно, в один день. Утром машина работала как обычно. К вечеру режим сменился. Что‑то случилось у самой машины, в её центре управления. Кто‑то добрался до механизма и всё переключил. Но Левиафан не мог видеть этого в буквальном смысле – он ведь находился под водой и лишь почувствовал изменения.

– Если хоть часть из этого рассказа правда, – медленно проговорил Гелиос, – то вскоре плата за наши головы взлетит до небес. Потому что правда об этой машине и в самом деле оспасна. Это сокровенное знание…

– А мне кажется, я знаю, кто именно ей пользуется, – сухо сообщал Рагнар.

Лицо его стало жестким; перед нами вновь был капитан «Безжалостного» во всей красе – пират, который тридцать лет грабил имперские суда и не привык бояться правды.

– Тринадцать лет назад, – заговорил он, не оборачиваясь, – император уничтожил Самару. Портовый город, двадцать тысяч населения. Впрочем, я рассказывал вам об этом. Официальная версия гласила, что губернатор поднял мятеж. Но я был там, в десяти километрах от города, стоя на палубе корабля, когда ударил луч. И я знал настоящую причину.

Всё дело было в том, что губернатор Самары отказался выдать магов Воды. Император требовал передать всех до единого в «имперскую свиту». Красивое название для чего‑то крайне паршивого. Губернатор отказался, потому что одним из этих магов был его собственный сын. И честно говоря, я мог его понять. Но всего через неделю Самара перестала существовать. От неё осталась стеклянная воронка в песке и тишина, от которой можно было оглохнуть.