Все недостающие фрагменты (ЛП), стр. 66

— Я наклонилась, чтобы убрать ракетку в сумку, и тут услышала звук. Это был не треск веток, как в кино. Это были торопливые шаги, но не тяжелые. Почти как у звезды легкой атлетики или одного из тех футболистов, которые выглядят так, будто танцуют.

Ее глаза распахнулись, из них полились слезы.

— Я ничего не видела. Я только собиралась поднять голову, но первый удар был настолько сильным, что я увидела звезды. Я пыталась закричать. — Слезы полились быстрее. — Клянусь, я пыталась бороться с ним. Но он был сильнее. — Ее тело сотрясалось то ли от воспоминаний, то ли от слез, а может, от сочетания этих двух факторов.

Кольт поднялся на ноги.

— Хватит. Хватит, твою мать.

— Кольт, — предупредил Трей, понизив голос.

— Что? — огрызнулся он. — Я не собираюсь, блять, сидеть здесь и молчать, пока моя сестра, плачет. Она и так не хочет выходить из дома. Это только усугубит ситуацию.

Эмерсон замерла, обхватив себя руками, пока слезы текли по ее щекам.

— Это мой выбор, — выдохнула она.

— Она права, — сказал Трей, шагнув к Кольту.

Его взгляд метался между нами тремя.

— Ладно, — выплюнул он. — Но я точно не обязан на это смотреть.

Я нажала «стоп» на записи, встала и направилась к задней двери вслед за Кольтом.

Трей поймал меня за руку.

— Я бы не стал. Он скажет что-нибудь, чего не имел в виду, и потом будет ненавидеть себя за это.

— Может быть, — согласилась я. — Но я не собираюсь оставлять его наедине с его болью. Даже когда ненавидел меня, он никогда так не поступал.

Мои слова заставили Трея ослабить хватку, и я поспешила через кухню на заднюю террасу. Сначала я не заметила Кольта. Он уже прошел через сад к опушке леса.

В этот момент он был так похож на маленького мальчика. На того, кого сбил с ног хулиган на школьном дворе. Поверженного и удрученного. Безнадежного.

Мое сердце сжалось от боли за этого мальчика. За Кольта, который едва стал мужчиной, когда у него забрали сестру. Когда его мир раскололся, и он винил в этом себя.

Я спешила по траве и сквозь лабиринт цветов, пока не добралась до него. Я знала, что мои слова ни к чему не приведут, поэтому обхватила его сзади и прижалась щекой к спине. Я приготовилась к отказу, к жестоким словам, брошенным в гневе, но их не последовало.

Вместо этого его тело содрогнулось от тихих рыданий.

Мое сердце, которое и так болело, разбилось вдребезги — этот прекрасный мужчина все еще держал в себе столько вины.

— Он, блять, бил ее. Снова и снова, пока она не потеряла сознание. А меня там не было. Слишком увлекся бильярдом с приятелями после работы и не следил за чертовым временем. Меня, черт возьми, там не было.

Я обошла его, чтобы мы оказались лицом к лицу, и обхватила его лицо ладонями.

— Это не твоя вина.

— Я знаю. Но меня все равно там не было. — По его щекам текли слезы, и я почувствовала это. Тяжесть того, что Кольт наконец-то смирился со своим горем. Когда он понял, что ответственность лежит не на его плечах, он смог справиться с болью от того, что это вообще произошло. С его младшей сестрой. С человеком, которого он любил больше всего на свете.

Я приняла эту боль на себя вместе с ним. Обхватила его заросшее щетиной лицо ладонями и помогла ему справиться с ней. И когда эти темные глаза встретились с моими, я отдала ему последнюю частичку себя.

— Я люблю тебя, Кольт.

Его тело дернулось.

— Хаос.

— Я люблю тебя. — Мои щеки уже были мокрыми, переполнявшие меня эмоции имели только один выход.

Горло Кольта сжалось, когда он сглотнул.

— Думаю, я полюбил тебя в тот момент, когда ты сказала, что в фургоне есть кондиционер для кошки.

У меня вырвался смех — последний звук, которого я ожидала.

— Разве уместно, что я смеюсь и плачу, когда говорю тебе, что люблю тебя?

Он притянул меня к себе.

— Детка, ты же хаос. Конечно, уместно.

А потом он поцеловал меня, наши слезы смешались на языках, но соединили нас чем-то более сильным, чем мы когда-либо испытывали раньше. А когда он отстранился, убрал волосы с моего лица.

— Встреча с тобой — лучший подарок, который я когда-либо получал.

— Я тоже, — прошептала я.

Мы долго стояли так, обнявшись, а потом Кольт наконец нарушил молчание.

— Я должен пойти и исправить ситуацию с Эм.

— Иди. — Я задержалась еще на мгновение и отпустила его. — Я приду через минутку.

Кольт заколебался, и я толкнула его в сторону дома.

— Иди, или я скажу Трею, что ты влюбленный дурак.

Кольт покачал головой, но ухмыльнулся и побежал к дому.

Я смотрела ему вслед даже после того, как он скрылся внутри. Страх все еще оставался — часть моего сердца билась вне моего тела. Мне стало немного не по себе от этой мысли. Но я не позволила ей победить. Потому что за нашу с Кольтом любовь всегда стоило бороться.

Я вытащила телефон из кармана. Пальцы так и чесались от желания набрать сообщение сестре, чтобы сказать ей, что я ее люблю. Это выбило меня из колеи. Ведь такое желание возникало каждый раз, когда случалось что-то важное. Иногда я набирала сообщение, просто чтобы представить, что оно каким-то образом дойдет до нее.

Ветер усилился, листья вокруг меня зашуршали, но что-то в воздухе изменилось. Это был даже не звук, а ощущение. Я повернулась, ища источник. Но была недостаточно быстра.

Что-то ударило меня в бок, и меня пронзила жгучая боль. Я начала падать на землю, зрение затуманилось, но что-то подхватило меня. Нет, ни что-то, а кто-то.

Сильные руки рывком подняли меня и потащили назад.

— Я должен был догадаться, что ты не такая особенная, как твоя сестра. Просто шлюха, как и все остальные.

КОЛЬТ

Я вошел в дом, в котором вырос. С годами его запах немного изменился: теперь в нем чувствовалась сирень — аромат, который предпочитала Эмерсон. Но корни его остались прежними. Я не мог дать этому название, знал только, что так пахнет дом.

Проходя через кухню, я собрался с духом. Бурлящие во мне эмоции были почти невыносимы. Боль от всего, что пережила Эмерсон, и радость от всего, что дала мне Ридли, слились воедино, что только усиливало и то, и другое.

Но такова была жизнь. Не может быть настоящего счастья без горя, удовольствия без боли. Каждое из них заставляло нас узнавать друг друга в равной степени.

Завернув за угол, я обнаружил, что Эмерсон стоит в гостиной одна, обхватив себя руками вокруг талии, словно пытаясь держать себя в руках, глядя на картину. Я знал, что это одна из ее собственных картин. Любимая.

Это был пейзаж с видом на озеро, на берегу которого теперь стоял мой дом. Он был написан по воспоминаниям и фотографиям. Холст был выполнен в основном в темно-фиолетовых, синих и зеленых тонах, а два верхних угла были усеяны звездами. Но солнце только начинало подниматься над горизонтом, освещая центр картины.

Надежда.

Теперь я видел это более отчетливо, как и все работы Эмерсон — она рисовала их для себя, создавая, когда мир украл так много.

— Эм, — позвал я хриплым голосом.

Она повернулась, не быстро, но и не заторможено — размеренно, словно вся тяжесть мира легла на ее плечи. Сестра уже не плакала, но глаза были красными и опухшими.

— Где Трей? — спросил я.

Эмерсон сглотнула, ее пальцы впились в бока.

— Я сказала ему, что мне нужна минутка. Он вышел на улицу, чтобы ответить на звонок.

Я рассеянно кивнул, ощущая пустоту комнаты и отсутствие отвлекающих факторов.

— Прости, что сорвался.

Эмерсон покачала головой, и светлые пряди упали на ее лицо.

— Мне нужно, чтобы ты поверил в меня.

Я почувствовал, как кровь отхлынула от моего лица, а в животе образовалась яма.

— Я...

— Ты не веришь. — Ее слова прозвучали не громче, чем мгновение назад, но в них был укор. — Знаю, что если не выхожу из этого дома, то кажусь слабой...