Искушать плейбоя (ЛП), стр. 53

— Хорошо, доктор уже поднимается. Мы всё подготовим, — она идёт в угол комнаты и зажигает свет в одном из этих стеклянных шкафов. Она берёт пелёнки и раскрывает их, раскатывая по кровати.

— Что-то происходит, — бурчит Кейли, и её лицо покрывается потом. — Я чувствую такое большое давление. Сейчас так больно, — её голова качается влево и вправо, и она пытается дышать, но у неё не выходит, и теперь она воет от боли.

Мои руки тянутся к голове, я дёргаю за волосы, а Лорен держит её за руки и говорит, что всё будет хорошо.

Тогда я беру её за другую руку, убирая волосы с её лица.

— Хорошо, Кейли, как насчёт того, чтобы попробовать немного потужиться? — предлагает медсестра, вставая перед ней. — Держись и толкай.

Кейли хватает меня за руку, прижимает подбородок к груди и стонет, тужась.

— Раз, два, три, ты отлично справляешься. Семь, восемь, девять, десять. Хорошо, — говорит медсестра и берёт ещё одну пару перчаток. — Хорошо, это было здорово. Головка прорезывается, — говорит она, глядя на Кейли.

Входит доктор с другой медсестрой, которая помогает доктору надеть халат.

— Привет, Кейли, Ной, — приветствует она нас, садясь на табурет перед Кейли и рассматривая голову ребёнка.

— Хорошо, выглядит неплохо. Как насчёт того, чтобы потужиться ещё раз? — спрашивает доктор Ноэлль, надевая перчатки, и медсестра начинает считать.

Я смотрю вниз на выходящую голову и закрываю рот рукой. Это не голова нормального размера.

— Чёрт возьми, у него будет маленькая голова? Мой пенис ударил его по голове? Вот почему она такая маленькая?

Доктор Ноэлль смотрит на меня и смеётся.

— Ной, она прорезывается, это значит, голова только-только опустилась. Скоро покажется больше. А теперь, Кейли, перестань тужиться на секунду, — говорит она и просовывает палец внутрь, осторожно вращая им вокруг головы ребёнка. — Теперь давай потужимся снова, хорошо? — и когда Кейли напрягается, я достаю свой телефон и запечатлеваю голову моего сына, выскальзывающую из его матери. — Ладно, перестань тужиться, головка вышла, — я поднимаю голову и вижу Лорен и Диди со слезами, текущими по их щекам. Я смотрю вниз и вижу, как врач подхватывает головку ребёнка и наблюдает, как показываются плечики, и всё его тело выскальзывает, как змея; она убирает слизь из его рта, держа малыша вверх ногами, и слёзы текут по моему лицу. Я смотрю на Кейли, лицо у неё красное, её грудь поднимается и опускается, пока она пытается отдышаться и плачет, когда врач кладёт нашего сына ей на грудь.

— Боже мой, — она всхлипывает, и её рука убаюкивает нашего ребёнка, когда он издаёт свой первый звук. — Мой малыш, — она рыдает, когда я наклоняюсь и целую его мокрую голову, а затем целую мать моего ребёнка, жену, которую мне так повезло иметь, и воина в нашей семье.

— Я так сильно тебя люблю. Ты такая смелая, детка, очень-очень храбрая, — я целую её в лицо, пока медсестра забирает у нас ребёнка, а врач просит меня перерезать пуповину.

Она протягивает мне ножницы, и я режу между белыми зажимами. Медсестра относит малыша на столик, где взвешивает, обтирает, надевает на него памперс, а затем приносит обратно к нам.

— Вот он, колоссальные десять фунтов, две унции [26], — она улыбается, когда доктор заканчивает с Кейли и отодвигается.

Лорен и Диди дают нам время для себя, сообщая всем о нём.

— Эй, это я, твой папа, — говорю я ему, пока он моргает, просто глядя на нас. — Это твоя мама. Она лучшая. Она заставит тебя попробовать какие-то сумасшедшие вещи с её едой. Просто смирись с этим, ладно? Она будет вынуждать нас делать то, что мы не хотим делать, но мы будем делать это только потому, что любим её и хотим видеть её улыбку. Ты, наверное, влюбился в неё, как только взглянул, не так ли? Это было предсказуемо, потому что так случилось и со мной. Она та, кто в конце концов соблазнил плейбоя, — и с этими словами я целую его и свою жену и благодарю ту счастливую звезду, которая заставила меня влиться в её жизнь.

Эпилог

Год спустя

— Папа дома, — говорю я, входя в наш новый дом на воде, который мы только что купили. У него огромная территория и амбар на заднем дворе, который Кейли превратила в студию йоги.

Я смотрю по сторонам и никого не вижу и не слышу, поэтому хожу по дому, в котором теперь хранится каждая детская игрушка, известная человечеству. Моя мать, несмотря на то, что она стерва, полюбила своего внука. Некоторые даже говорят, что он ей слишком нравится. Иногда она отправляет ему посылки два раза в день. Я думаю, что это уже слишком, и наши отношения всё ещё натянуты, но Кейли считает, что до тех пор, пока моя мама дарит ему любовь, она будет держать язык за зубами.

С кудрявыми светлыми волосами, небесно-голубыми глазами и пухлым личиком, он всегда улыбается, за исключением тех случаев, когда его мать выходит из комнаты или вы не даёте ему мяса достаточно быстро. Подойдя к задней двери, я открываю её и вижу своего мальчика, который идёт с поднятыми вверх руками, пытаясь держать равновесие, в то время как Кейли бежит за ним. Я наблюдаю за ними с широкой улыбкой на лице. Любовь, это потрясающее, чёрт возьми, чувство.

— Я тебя поймаю, — обещает она, и мой сын визжит от восторга, его пухлые ножки двигаются так быстро, как только могут.

— Неть, мама, неть.

Я подбираюсь к ним, и они оба не видят меня, пока я не хватаю жену за талию и не перекидываю её через плечо. Беременный вес давно ушёл, её тело худощавое. Её голые загорелые ноги бурно дёргаются, когда она смеётся.

— Маттео, смотри, я поймал маму, — говорю я ему, когда он поворачивается и подходит к нам. Он падает на попку, а затем встаёт на четвереньки, чтобы снова подняться на ноги, и идёт ко мне. — Па, Па, Па, — он подходит ко мне, тянет за штаны, чтобы я поднял его. Я опускаю Кейли и наклоняюсь, чтобы схватить его, и поднимаю. Он хватает меня за лицо и тянется, чтобы подарить мне слюнявый поцелуй с открытым ртом. — Эй, красавчик. Ты был хорошим мальчиком у мамы? — спрашиваю я его, когда он указывает на себя и говорит:

— Мальчик.

Я улыбаюсь ему и смотрю на его мать.

— Привет, милая, — я наклоняюсь и целую её в губы, и это заводит меня, как всегда, будто это наш первый раз. Я до сих пор становлюсь твёрдым каждый раз, когда нахожусь рядом с ней.

— Господи, вы двое когда-нибудь станете держать руки подальше друг от друга? — я слышу Остина, входящего на задний двор, за ним следуют Рэйчел, Гейб, который, клянусь, вырос на фут за месяц, и ковыляющая Лорен.

— Пока она рядом со мной, мои руки будут обнимать её.

— Да, помнишь, как я приходила на ночёвку, а ты и дядя Ной ночевали голышом? Это было отвратительно, — кривится Рэйчел, а Остин зыркает на нас.

— Она преувеличивает. Я не был голым; Кейли покрывала все мои части, — шепчу я. — Я прятался в её влагалище, — я смеюсь, в то время как Остин стонет. — Что вы, ребята, здесь делаете? — спрашиваю их.

— Мы приехали, чтобы пригласить Маттео на ночёвку в наш дом, — говорит Рэйчел, протягивая руки к Маттео, который чуть ли не летит вниз, чтобы ухватить любимую кузину.

— Что, зачем? — я поворачиваюсь, глядя на Кейли.

— Ну, я хотела немного времени только для взрослых. Кроме того, сегодня годовщина нашего первого свидания, — она обхватывает руками мою талию.

— Хорошо, я уже забрала его сумку. Пойдёмте, — зовёт детей Лорен. — На улице так жарко, что с меня буквально льёт.

Я смотрю на Остина.

— Если ты думаешь, что это льёт, подожди, как хлынет, когда ей придёт время рожать, — я смеюсь, когда его лицо бледнеет. — Помнишь, когда я вышел в комнату ожидания после рождения Маттео и показал тебе видео, ты упал в обморок, — я откидываю голову, хохоча над тем, как он побелел и сполз по креслу.

— Ладно, подари маме поцелуй, — Кейли берёт Маттео на руки и целует его в губы. — Хорошо себя веди у тёти Лоло и дяди Остина.