Искушать плейбоя (ЛП), стр. 26

— Значит, она поехала с вами в Америку? — спрашиваю я его, с нетерпением ожидая продолжения его истории.

Он качает головой.

— Эта Мария, она никогда не делает того, что я говорю, — он складывает руки вместе, как будто молится. — Dio mi, я влюбился в testa durа [16], — его голова стучит о пальцы при движении. — Она говорит мне: «Джузеппе, я хочу детей». Я говорю ей, что дам тебе всех детей, которых ты хочешь. Она хочет троих, — он показывает нам три пальца. — Я даю ей пять.

— Итак, она приехала в Америку вместе с вами. Она уехала из Италии ради вас, — мысль о том, чтобы оставить всё, что я знаю, ранит моё сердце.

— Она сказала «нет». Я сказал «да». Тогда я пошёл к её отцу и сказал, что хочу, чтобы Мария поехала со мной в Америку. Он ответил: «Хорошо», — и она поехала. Она была не очень-то довольна, — он вскидывает руки к голове. — Мадонна, она была arrabiata [17]. Она отказывалась разговаривать со мной в течение недели. Я думаю, что это была лучшая неделя в моей жизни, потому что теперь она никогда не замолкает.

Мы оба смеёмся, видя, как эта маленькая фурия с тёмно-каштановыми волосами, собранными в пучок, выходит на улицу, держа руки на бёдрах, на белом фартуке виднеется что-то похожее на томатный соус.

— Джузеппе, иди и возьми тарелки, — громко говорит она. Всё, что он делает, это кивает и следует за ней.

— Видишь, — отмечает Ной. — Ты можешь дружить с противоположным полом.

Я качаю головой.

— Он вообще-то делал всё, что хотел.

— Это то же самое, — он пожимает плечами. — В конце концов он понял, что она была тем, чего он хотел, и не принял «нет» в качестве ответа.

Я больше ничего не говорю, потому что Джузеппе и Джованни возвращаются с нашей едой. Передо мной ставят салат — смесь зелени, с луком, перцем, оливками, сельдереем, огурцами, кабачками, тёртой морковью и маленькими кусочками брокколи.

— Это выглядит потрясающе, Джузеппе, — хвалю я, но больше всего меня поражает аромат блюда Ноя. Паста лежит в том, что кажется простым томатным соусом. У меня текут слюнки, и я не замечаю, как Джузеппе ставит тарелку рядом с моим салатом.

— Вот это Мария сделала для тебя. Она проверила Google с Джованни.

Я смотрю вниз.

— Это Пармиджана ди Меланзане, баклажаны. Она приготовила их в оливковом масле, без сливочного, а затем положила сверху соус, — он подносит пальцы ко рту. — Deliscio.

— Большое спасибо, что учли все эти сложности, — улыбаясь ему, желая немедленно попробовать это на вкус.

Он кланяется и уходит. Я не смотрю на Ноя. Я просто беру вилку, разрезаю нежный баклажан, накалываю кусочек и подношу ко рту. Ароматы ударяют по моему языку одновременно, заставив меня закрыть глаза и застонать. Острота соуса со сладостью баклажанов… Я открываю глаза, продолжая жевать. Глаза Ноя почти вылезли из орбит, его руки сжимают вилку и нож, а челюсть крепко стиснута.

— Ты в порядке? — спрашиваю я его, как только сглатываю.

— Как насчёт того, чтобы ты больше никогда не издавала этот звук, пока мы едим? Или пьём, или когда-либо, — цедит он сквозь стиснутые зубы.

Я смеюсь над ним, отрезая ещё один кусок.

— Я постараюсь изо всех сил, но не даю обещаний. Это лучшее, что я когда-либо ела, — даже простой салат, который заправляется лимонной, бальзамической заправкой, легкий, свежий и изумительный. — Как твоё блюдо? — я наблюдаю, как он накручивает макароны в тарелке, откусывая большой кусок.

— Это второе лучшее, что я ел, — он ухмыляется, а затем подмигивает. — Когда-либо, — его голос такой мягкий.

Моё тело замирает. Моя грудь оживляется, как будто она готова принять участие в конкурсе приветствий. У меня пересыхает во рту, и это хорошо, потому что мне нечего сказать, ни единой ответной реплики. Ничего. Только сухость во рту, липкие руки и бьющееся чёртово сердце. Я была чертовски права. Вы не можете дружить с кем-то, с кем вы были близки. Но мысль о том, что я больше не увидела б его, беспокоит меня больше, чем я хотела бы признать.

Глава пятнадцатая

Ной

Как только она попробовала свою еду, она запрокинула голову назад и застонала. Вся чёртова сила, которая у меня была, исчезла, сдулась, испарилась. А ещё вся моя кровь ушла на юг, мой член боролся с сжимающими его шортами. Я ничего не мог сделать, кроме как изо всех сил схватиться за вилку и нож, вместо того чтобы перевернуть стол и поглотить Кейли.

В ту минуту, когда я вошёл в грёбаный зал для йоги, я понял, что совершил несколько ошибок. Во-первых, запах тут оказался действительно ужасным, как будто я находился посреди скотного двора. Во-вторых, её улыбка. Её улыбка остановила меня на полушаге. Улыбка и эти чёртовы штаны для йоги. Боже, хорошо, что я надел «ракушку», которая помогла мне не показать миру всё, что я могу предложить. Сейчас я нахожусь в таком же состоянии. Эта женщина заставляет меня двигаться каждый раз.

Вся эта дружба — полная чушь. Не может быть, чтобы она не хотела меня так же сильно, как я хочу её. Я вижу это в её глазах, вижу в том, как её тело реагирует на меня. Я собираюсь наклониться и взять её руку в свою, когда Джованни возвращается.

— Нонно интересуется, хотите ли вы попробовать ещё что-нибудь?

Кейли улыбается ему:

— Я не смогу съесть больше ни кусочка.

Он кивает ей и собирает тарелки. Я откладываю вилку и нож.

Джованни уносит посуду, оставляя нас одних.

— Видишь, — я беру воду, — мы можем поужинать вместе, как друзья, — подмигиваю ей.

— Да, да, да, — говорит она, закатывая глаза.

Джузеппе выходит с тарелкой фруктов. Немного арбуза, винограда, дыни и инжира.

— Хм-м. Я люблю фрукты, — вздыхает она, поднимая кусочек арбуза, откусывает его, и это будто происходит в замедленной съёмке. Её зубы впиваются в арбуз, сок вытекает изо рта. Она облизывает свою нижнюю пухлую губу, мои глаза следят за этим движением.

— Ной.

Я трясу головой.

— Где ты витаешь? — спрашивает Джузеппе со смехом.

— Просто думаю о завтрашнем напряжённом дне, — я хватаю пару виноградинок, бросаю их в рот.

— Ты слишком много работаешь. Как и все в этой стране. В Италии нужно замедлиться и наслаждаться жизнью. La Vita Bella.

Он говорит о хорошей жизни, и я просто киваю ему. Я плачу по счёту или, по крайней мере, пытаюсь, но, поскольку мы друзья, Кейли настаивает поучаствовать.

Мы поднимаемся из-за стола, подходит Джузеппе, целуя Кейли в обе щеки.

— Ты вернёшься, да?

Она улыбается и кивает. Прогулка обратно к машинам проходит в тишине. Единственные звуки — это редкие звуки автомобилей и сверчков. Я следую за ней к её машине, наши руки касаются друг друга.

Она открывает дверцу, оборачивается и останавливается.

— Большое спасибо, что пришёл… и за ужин.

Я наклоняюсь к ней ближе. У неё перехватывает дыхание.

— Нет другого места, где я бы предпочёл бы быть.

Кейли выпрямляется:

— Даже с козлиным изнасилованием? — она смеётся, наклоняясь.

— Даже с козлиным изнасилованием, — я двигаюсь вперёд ещё чуть-чуть. — Хочешь услышать секрет? — спрашиваю её, но она не отвечает. Я вижу, как её горло шевелится, когда она сглатывает и кивает. — Если бы это было свидание, я бы закончил по-другому, — шепчу ей.

Она моргает, сжимает губы, а затем облизывает их.

— Как? — уточняет она так мягко, что почти кажется, будто она ничего не говорит.

— Например, — я облизываю свои губы, — я бы держал тебя за руку, когда шёл сюда. Я бы открыл тебе дверь, чтобы ты могла сесть в машину, но прежде чем ты сядешь, я бы наклонился и попробовал твои губы. Сначала я бы поцеловал тебя нежно, — улыбаюсь, думая об этом. — Затем я бы медленно облизывал твои губы, чтобы они немного приоткрылись, прежде чем скользну языком в твой рот. Наши языки лихорадочно встретились бы друг с другом. Спутались, мокро и нетерпеливо. Потребность проникнуть друг другу под кожу заставила бы нас забыть, где мы находимся и кто смотрит. Потому что в конце концов это только я и ты, — я наклоняюсь ещё, мои губы почти касаются её губ, но вместо всего сказанного я отхожу в сторону, целуя её в щёку. — Но я не хочу разрушать нашу дружбу, — я отступаю от неё, поднимаю голову и ухожу. Вот так вот, получи. Я улыбаюсь себе.