Искушать плейбоя (ЛП), стр. 21

— Овощи и сейтан, — объясняю я, подхватывая кусок и откусывая. Не так уж и плохо. На вкус немного отдаёт углём из-за подгоревшего сейтана, но дух филадельфийского стейка в нём точно есть.

Он хватает вино и выпивает его залпом.

— Что, чёрт возьми, такое сейтан? — выпаливает он. — В этом филадельфийском стейке нет стейка?

Я хихикаю, поднимаю бокал и отпиваю вина, чтобы заглушить вкус горелого.

— Нет, глупыш, это сейтан, то есть «пшеничная говядина». Имитированная говядина.

— Ага, а что случилось с настоящей говядиной?

Я хихикаю снова.

— Я не могу есть настоящую говядину, поэтому пришлось импровизировать.

Он откусывает ещё один кусочек, заглядывая внутрь сэндвича.

— Это почти как пенопласт или губка. Он скрипит, пока я жую.

Качнув головой, я откусываю ещё немного, и он не ошибается. Он скрипит.

— Может быть, потому что я переварила его, — я снова кусаю. — Или сожгла.

— Детка, я очень хотел бы это съесть, но… — он опускает взгляд, а руки вскидывает в извиняющемся жесте. — Но. Но.

— Но ты не будешь сыт? — я пытаюсь дать ему оправдание.

— Да, я не буду сыт. Мы должны заказать пиццу, — он отодвигается от стола, собираясь достать листовку пиццерии из ящика, пока я накалываю на вилку кусочек сейтана. Чёрт, это ужасно. На вкус он похож на обожжённое дерево.

— Какую начинку в пицце ты любишь? — спрашивает он, протягивая мне меню.

— Я думаю, подойдёт вегетарианская без сыра и дополнительного соуса, — я улыбаюсь ему. — Ты можешь выбрать для себя любую.

Он берёт телефон, набирая номер доставки.

— Привет, я хотел бы заказать маленькую вегетарианскую пиццу, без сыра и дополнительного соуса, а ещё большую пиццу для любителей мяса с дополнительными колбасками.

Я ухмыляюсь его заказу.

Он вешает трубку.

— Будет здесь через тридцать минут. Хочешь посидеть на свежем воздухе у бассейна?

Я даже не заметила бассейн, но теперь, когда на улице темно, свет от воды освещает двор. Прихватив свой бокал вина, я следую за Ноем на улицу. Весь задний двор свободен от травы: всё из кирпича и цемента. Бассейн находится точно в центре двора, окружённый цементной стеной вместо обычного ограждения. Но на этой стене есть подсветка, а на дальней стороне имеется встроенное углубление, заполненное подушками и подушечками. Два растения в горшках примостились в углу. Два шезлонга установлены с одной стороны возле двери, а с другой стороны виднеется круглый шезлонг с навесом над ним.

— Где бы ты хотела сесть? — спрашивает он, ожидая, когда я закончу оглядываться по сторонам.

— Пойдём сядем на круглый, — подмигиваю я ему. — Там мы сможем пошалить, если захотим, — я улыбаюсь, когда он хватает меня за руку и тянет туда.

Глава тринадцатая

Ной

Я провожу её к круглому шезлонгу, ожидая, когда она заберётся на него. Она ставит бокал с вином на приставной столик рядом с шезлонгом и садится. Я так рад, что наше свидание не пошло прахом после того, как я признался, что её готовка ужасна.

Я сел и посмотрел на хоги-сэндвич [15]. Он выглядел хорошо, но в тот момент, когда я его откусил, понял, что на вкус он был похож на обожжённые ноги. «Стейк», чёрт возьми, скрипел при каждому укусе. Мне пришлось проглотить разом весь бокал вина, чтобы убрать мерзкое послевкусие, но даже этого было недостаточно. Я не мог вынести её разочарования, поэтому откусил ещё кусочек. Второй укус положил конец всем последующим. Вкус стал ещё хуже. Теперь ощущалась зернистость, а из-за сухости хлеба сэндвич был почти как песок.

Но теперь мы сидим посреди моего круглого шезлонга. Я беру в руки телефон и включаю джазовую музыку. Звук наполняет наружные динамики.

Она улыбается мне.

— Хороший ход, Казанова.

Я ложусь рядом с ней, прислонившись спиной к подушкам, наблюдая, как она сбрасывает свои коричневые сандалии.

— Так поведай мне, — начинает она. — Кто такой Ной?

Я усмехаюсь её вопросу, складываю руки на животе: потребность протянуть руку и притянуть её ещё ближе ко мне так и зудит.

— Просто обычный парень, живущий простой жизнью, — мне самому смешно от сказанного. — Ну ладно, хорошо. Мои родители оба юристы, поэтому было вполне нормально, что я последовал их примеру. На самом деле это случилось уже тогда, когда я стал достаточно взрослым, чтобы помнить, что собираюсь стать юристом. Они занимаются уголовным правом. Из историй, которые они рассказывали на протяжении многих лет, я сразу понял, что не смогу пойти их путём. Поэтому я выбрал совершенно противоположное — корпоративное право. А как насчёт тебя? — говорю я, протягивая руку, чтобы убрать светлую прядь, высвободившуюся из заколки на её волосах. — Кто такая Кейли?

Её голова откидывается назад, когда она смеётся над этим вопросом.

— Кто такая Кейли? Сложный вопрос, — она наклоняет голову. — Я тётя, — она чуть поворачивается, поднимая бокал с вином. — У меня есть своя студия йоги. За счёт всех накоплений с тринадцати лет за присмотр за детьми, — Кейли хмыкает. — Ладно, мои родители дали мне первоначальный взнос, но я вернула им всё сполна, — она делает ещё один глоток.

— Забавно, что ты сказала, что ты в первую очередь тётя, материнский инстинкт.

Я беру бутылку вина, которую принёс собой, и наливаю ей ещё.

— Лучшее, что со мной случилось, — это стать тётей, — она улыбается, когда говорит о них. — То есть за вычетом того факта, что их отец заслуживает синдрома натёртых яиц. Или постоянных обострений геморроя, кровоточащего и сырого.

— Вау, настолько всё плохо? — изумляюсь я, поднимая свой бокал вина.

— Когда вы обещаете любить кого-то вечно, это должно быть навсегда. А не так, что до тех пор, пока кто-то не обратит на меня больше внимания, — она пожимает плечами. — Вот почему я никогда не выйду замуж. Почему я никогда не раскрываю себя всем подряд, — её улыбка становится мягче. Она ставит стакан на стол и кладёт голову на руку. — Сказок не бывает, Ной. Прекрасного Принца не существует, — её глаза немного закрываются, веки тяжелеют.

Я киваю, обхватывая её щеку ладонью.

— Отдохни немного. Я разбужу тебя, когда пицца прибудет, — говорю я ей, когда она поджимает колени и ложится в позу эмбриона.

Поднявшись, я подхожу к одной из скамеек, которая также служит хранилищем.

Я достаю плед, возвращаюсь к Кейли и кладу его на неё. Звонят в дверь, и я забегаю внутрь, чтобы заплатить курьеру. Возвращаясь к духовке, я ставлю пиццу на стойку. Я убираю еду со стола, поднимая тарелку и снова нюхая сэндвич. Скривившись, я выбрасываю всё это в мусор. На каждую тарелку кладу по паре кусочков пиццы, выношу на улицу. Приближаясь к шезлонгу, я хочу выкрикнуть, что вернулся, но замечаю, что её глаза ещё закрыты. Я балансирую с тарелками в руках, садясь к ней на шезлонг, и стараюсь не делать слишком много движений, чтобы не побеспокоить её. Как только я откидываюсь спиной на подушку, беру кусок пиццы, складываю, откусываю. Стон вырывается из моего рта, как только мой язык чувствует вкус соуса, затем мяса, затем сыра. Чёрт, это лучшее, что я когда-либо ел. Ладно, может быть, и нет, но после того скрипучего искусственного мяса это чертовски высокий уровень.

Доев два куска, я снова иду в дом, чтобы взять свой iPad. Вполне можно поработать. Принеся планшет, я усаживаюсь рядом с Кейли. Её волосы раскинулись по подушке, поэтому я беру iPad и фотографирую её. Она похожа на ангела, на дьявольского ангела. Я улыбаюсь, открываю электронную почту и читаю некоторые контракты, которые нужно предъявить Сэлу. Не знаю, как долго я работаю, когда чувствую рядом с собой шевеление.

— Который час? — спрашивает она, вытягивая руки над головой и выгибая спину.

— Почти десять вечера, — я откладываю iPad на приставной столик, поворачиваюсь, чтобы спуститься ниже и схватить её за талию, притягивая к себе. Её руки автоматически обхватывают меня. — Ты пропустила пиццу, — я целую её в губы, и она закидывает ногу мне на бедро, мой член располагается прямо у её киски. Тепло ощущается через мои штаны, член внезапно готов к вечеринке.