Нежеланный жених (ЛП), стр. 48

Не то чтобы мне было на это не плевать. У меня самого припрятано столько собственных улик на их семейство, что их с лихвой хватит на всю оставшуюся жизнь. Так что если он когда-нибудь решит разыграть эту карту против меня, я без колебаний разыграю свою.

— Что ж, тогда увидимся на вечеринке по случаю помолвки, Орион, — сухо добавляет он.

Брат будущей невесты, вот только…

— Постарайся не расстраивать мою кузину, Леви, — предупреждаю я, сузив глаза. — Я более чем уверен, что Раш и Эйлин предпочли бы эту вечеринку без лишней, неуместной драмы.

Очередной яростный рёв двигателя оглушительно отдается в моем ухе, за которым незамедлительно следуют его холодные слова, сами по себе служащие прямым предупреждением. И я нахожу всё это глубоко забавным, несмотря на масштабную катастрофу, которую они сулят всем нам в ближайшем будущем.

— Я что-то не помню, чтобы твой кузен Раш особо думал обо мне или моей семье, когда хладнокровно похищал мою родную сестру, — ледяным тоном отрезает Леви. — Этот разговор окончен, Райт.

Он резко вешает трубку, и я даже не могу искренне обидеться на его агрессивный тон.

Леви Скотт спит и видит, как бы получить свою кровавую расплату, но это ведь было абсолютно неизбежно, не так ли?

Никому не стоит переходить дорогу голодному льву, жаждущему чужой крови.

На самом деле я знаю обо всей этой ситуации гораздо больше, чем он вообще может себе представить. И каким-то образом Лаванда оказалась сопутствующим, невинным ущербом во всей этой криминальной неразберихе, поскольку она также является идеальным рычагом давления, который он может успешно использовать, чтобы наконец выманить опасного призрака из их общего прошлого.

Мои кузены не смогут его остановить, как бы ни пытались. Единственный человек в этом мире, способный на такое, — его собственный отец Лаклан. И это было бы поистине ужасающее, эпическое зрелище — наблюдать, как отец и сын Скотты пойдут войной друг против друга.

Во многом Лаклан и Леви являются точным, зеркальным отражением друг друга, поэтому я заранее знаю, что младший Скотт не прислушается ни к какому голосу разума.

Впрочем, я не могу искренне винить за это Леви.

Если бы кто-то посмел встать между моей любимой женой и мной, я бы без раздумий уничтожил их всех до единого и с искренним удовольствием смотрел, как они горят в адском пламени.

Она стала безвозвратно, навсегда моей, и ничто в этой жизни никогда не разлучит нас.

Даже если, или когда, она наконец узнает всю грязную правду обо мне.

Навеки моя и только моя.

В конце концов…

Наша жизнь изначально несправедлива.

Она до ужаса жестока, порочна и цинична.

И чем скорее мы примем этот неоспоримый факт, тем легче нам будет его переносить.

Глава 15

— Я хочу отремонтировать весь второй этаж, — объявляю я, делая глоток зелёного чая.

Я наблюдаю, как краска сходит с лица Матильды, а Леон роняет салфетки на пол и растерянно хлопает глазами.

— Меня уже тошнит от всех этих мрачных, тёмных цветов. Это угнетает.

Не говоря уже о том, что жить здесь — всё равно что жить в мавзолее: портреты на стенах следят за каждым твоим шагом, словно вынося приговор.

Матильда прочищает горло, берёт чайник и подливает мне в кружку, пока Леон кладёт яйца на мою тарелку. Мягкий ветерок, залетающий сквозь открытую дверь террасы, обещает тёплый день.

— Что сказал мистер Райт по этому поводу?

— Он всецело поддержал мою идею, — отвечаю я, не в силах сдержать мечтательные нотки в голосе.

Это заставляет Леона улыбнуться, хотя он и пытается скрыть улыбку от Матильды. Та, судя по виду, вот-вот получит сердечный приступ от этой новости. Женщина терпеть не может никаких перемен.

— И он тоже дал мне полную свободу действий.

С тех пор как он показал мне своё родовое поместье, жизнь стала похожа на сказку, и порой я задаюсь вопросом: а вдруг всё это мне снится и является плодом моего воображения?

Однако сколько бы раз я себя ни щипала, моя реальность не меняется. Она лишь становится ярче с каждым днём.

Орион сдержал слово и решил устроить нам маленький медовый месяц: увёз меня на частный остров Райтов и целую неделю держал нас вдали от внешнего мира. Не иметь дела с отцом было настоящим блаженством, и каким-то образом наши фото оказались в социальных сетях, раз и навсегда убедив всех, что мы настоящая пара.

Мы побывали на вечеринке по случаю помолвки Раша и Эйлин — это было целое событие. Если я считала Рафаэля человеком с сильным характером, то его брат-близнец — это нечто совершенно иное.

Их сестра Лаванда оказалась милой, несмотря на всё, что ей пришлось пережить. Она лучше меня: если бы Леви Скотт сделал со мной то, что сделал с ней на той вечеринке… я бы забилась в нору и не показывалась людям на глаза.

Унижение убило бы меня.

По какой-то причине этот парень, кажется, ненавидит её, и чувство взаимно — между ними летели такие злобные искры, что все предпочитали держаться подальше, лишь бы случайно не обжечься.

Кроме того, мы с Орионом проводили всё время вместе, всё глубже погружаясь в эти новые отношения, и я хотела наслаждаться ими как можно дольше, зная, что реальный мир скоро вмешается.

Мы вернулись вчера, а утром ему пришлось ехать в офис разобраться с делами, многомиллиардная компания сама себя не ведёт, поэтому я осталась одна и писала свою книгу.

Не знаю, выйдет ли из этого что-нибудь, но, как сказал Орион… можно просто попробовать и посмотреть. По крайней мере, если или когда я потерплю неудачу, то буду знать, что сделала всё возможное.

Я начинаю придумывать, как изменить этот особняк, потому что у меня есть видение: светловолосые малыши бегают по саду. Если у нас будут дети, я хочу, чтобы они росли в тёплом, солнечном доме, а не в том, которое населено призраками нашего прошлого.

Отсюда и идея с ремонтом, которую я упомянула Ориону. Воспоминание об этом разговоре заставляет губы растянуться в улыбке.

Муж кладёт щёку мне на живот, и я взвизгиваю, когда его борода щекочет кожу. Я пропускаю пальцы через его волосы, и мы слушаем, как вдали волны бьются о скалы под крики чаек.

— Ты любишь родовое поместье?

Он напрягается и поворачивает голову, теперь его подбородок упирается мне в пупок, и изучающе смотрит на меня, поэтому я уточняю.

— Если именно здесь ты видишь нас живущими…

— Мне всё равно, где жить, лишь бы вместе с тобой, — говорит он, и, как всегда, Орион заставляет моё сердце перевернуться. — Но это место, которое мама любила больше всего, и все люди, работающие здесь… я не могу бросить их.

— Знаю. Думаю, они тоже считают тебя своей семьёй. Поверь, они были твоими главными болельщиками, когда ты вёл себя как осёл.

Тут он кусает меня, и смех клокочет у меня в горле.

— Так ты не против, если я немного изменю интерьер?

Он целует мой живот и движется вверх, пока его губы не оказываются в сантиметре от моих. Он опирается руками по обе стороны от моей головы, заключая меня в объятия. Наши взгляды встречаются, и снова я заворожена этим собственническим выражением его глаз, от которого по всему телу бегут мурашки.

— Всё, что моё — твоё. Делай что хочешь.

Я скольжу руками вверх, обвивая их вокруг его шеи, прижимаюсь к нему теснее и шепчу:

— Что хочу?

— Да. Кроме одного — не уходи от меня.