Нежеланный жених (ЛП), стр. 16

Глава 8

Мои глаза расширяются, когда мы подходим к обеденному столу, заставленному множеством блюд, которыми можно было бы накормить целую армию, и от этих запахов у меня в животе начинает урчать. Приложив к нему руку в надежде, что он ничего не услышал, я спрашиваю:

— Неужели они всегда так много готовят?

Стол расположен горизонтально, массивная дубовая конструкция поблескивает под хрустальной люстрой, которая подчеркивает вырезанные в дереве маленькие лепестки роз, намекая на уникальный дизайн. Такой уровень внимания к деталям может означать только одно: стол был изготовлен специально для них, и это единственное в своем роде изделие. Больше ни у кого нет ничего подобного. Вероятно, именно здесь Райты устраивали свои знаменитые званые ужины, которые внезапно прекратились после смерти отца Ориона, но, к моему удивлению, стульев всего два.

Один во главе стола, а второй — справа от него. Куда же делись остальные?

Он берется за спинку стула справа и отодвигает его, кивком головы приглашая меня сесть. Я сажусь, нервно выдыхая в затянувшейся тишине. Тиканье деревянных часов в левом углу в сочетании с уханьем сов за окном усиливает растущую тревогу, которая грызет меня и толкает к привычному самокопанию. Я рассматриваю каждое свое слово и движение под микроскопом, пытаясь заранее предсказать, какую реакцию это вызовет у окружающих, чтобы подготовиться к худшему.

Тишина никогда не бывает хорошим знаком, потому что, по моему опыту, именно в ней зреет ярость. А это обычно имеет для меня роковые последствия.

Мой отец использовал ее как форму наказания, приводившую к ужасным вещам.

Хотя мне не нравилась идея этого ужина после моей яркой реакции на этого незнакомца, ставшего теперь моим мужем, я думала, что мы сможем хотя бы соблюдать приличия и притворяться, что ведем нормальный разговор. Нам придется играть влюбленную пару, так не стоит ли нам хотя бы немного лучше узнать друг друга?

— Не знаю, — отвечает он, прерывая мои мысли.

Я наблюдаю, как он занимает свое место, берет салфетку и кладет ее на колени. Я следую его примеру. Моя неуклюжесть наверняка оставила бы пятно на этом белом платье, а это, возможно, разозлило бы его. Гневные мужчины непредсказуемы — суровый урок, который приходится усвоить, когда растешь с братьями, видящими в тебе угрозу своему статусу.

— В последний раз меня заставили ужинать здесь во время похорон моей матери. Конрад, он же «дорогой папочка», решил устроить ей прощальную вечеринку. Он захотел отметить это событие алкоголем, наркотиками и голыми женщинами, танцующими на коленях у всех желающих.

Хотя его голос остается ровным, будто мы обсуждаем погоду, я слышу в нем следы ярости, говорящие о его истинных чувствах, и мое сердце сжимается при мысли о том, что ему пришлось пережить ребенком. Его отец кажется чудовищем; неудивительно, что весь персонал его ненавидит. Одно дело быть бабником и подонком, и совсем другое — устраивать вечеринку во время похорон. Судя по моим скудным знаниям, Ориону было десять лет, когда умерла его мать, так что жестокость его отца за гранью моего понимания. Согласно газетам, она годами боролась с каким-то аутоиммунным заболеванием, пока ее организм окончательно не сдался.

— Мне очень жаль, это большая утрата. — Я сглатываю. — Это то горе, которое никогда не проходит, оно всегда следует за тобой тенью и подкрадывается, когда меньше всего этого ждешь.

Или когда мечтаешь, чтобы родитель был рядом в самые важные и ужасные моменты жизни, чтобы можно было найти утешение в его объятиях.

Ребенок внутри нас никогда не перестает тосковать по ушедшему родителю, но учится терпеть чувство потери, которое ноет вечно.

Наши глаза снова встречаются, и мои пальцы впиваются в колени от напряжения в его взгляде.

— Тебе ли не знать. Тебе было шесть, когда умерла твоя мать. Твой мир, должно быть, рухнул в тот момент.

Оторвав от него взгляд, я обхватываю стакан и делаю глоток воды, чтобы принести облегчение пересохшему горлу, потому что смерть моей матери… это не то, о чем я люблю говорить.

Или вспоминать.

Мама смеется, нанося макияж на свою и без того идеальную кожу, и закончив, откладывает кисть, слегка взбивая рыжие волосы, чтобы придать им объем. Она смотрит на свое отражение в зеркале, поправляя локоны на плечах, которые ярко выделяются на фоне ее смуглой кожи. Мама очень красивая, как куколка!

— Он обожает, когда у меня распущены волосы.

Она кружится в ночной сорочке и подмигивает себе в зеркале, а затем переводит взгляд на меня и берет мои щеки в ладони, пока я прижимаю к себе пушистого мишку.

— Мамочка сейчас примет ванну, дорогая. Позвони папе через пятнадцать минут, хорошо? Скажи ему, что мамочка его ждет. — Она нежно целует меня в щеку. — Он разорвал отношения и дал мне денег, чтобы мы могли переехать. Я знаю, это говорит его жена, а не он. Он любит меня. Ему просто нужен небольшой толчок, чтобы он понял, что не сможет без меня жить.

Она подводит меня к двери, и прямо перед тем, как запереть ее, я вижу, как она берет бритву, и слышу крик сквозь дерево:

— Позвони ему, Диана!

— В сердце моей матери было много боли, и, к сожалению, рядом не оказалось людей, которые могли бы помочь ей справиться с душевными страданиями. — Я отгоняю последнее воспоминание о матери подальше, потому что оно вскрывает рану, которая кровоточит по сей день. — Мне было шесть с половиной.

— Тебя привезли в больницу вместе с ней, и там социальные работники позвонили твоей бабушке. Твоя мать указала ее как контактное лицо на случай чрезвычайной ситуации.

Мои пальцы крепче сжимают стакан. Он знает, что случилось с моей мамой, хотя это не должно меня удивлять. Такой человек, как он, не женится на ком-то, не проверив биографию.

Я делаю еще глоток, который кажется кислотой на вкус, и ерзаю на стуле, ненавидя мягкую нотку в его голосе — должно быть, это жалость.

— Она была любящей мамой и хорошим человеком. Все, кто с ней сталкивался, обожали ее. — Не знаю, почему мне всегда нужно подчеркивать это, когда кто-то заговаривает о ее смерти, словно я пытаюсь оправдать ее в их глазах, хотя она не нуждается в их понимании.

Моя мать была сломленной душой, которую раз за разом предавали люди, обещавшие любовь и защиту, но давшие лишь мучения.

— Мне тоже жаль, что тебе пришлось это пережить, Диана.

Прежде чем я успеваю ответить, Леон возвращается в столовую и посылает мне улыбку, которая мгновенно исчезает, когда он встречается взглядом с Орионом.

— Приятного аппетита, сэр.

Губы моего мужа дергаются. Боже мой, это звучит нереально даже в моих мыслях, и почему это приносит облегчение моим измотанным нервам? Он уж точно не мой новый защитник, а всего лишь очередной враг, которому суждено причинить мне боль по своим садистским причинам.

— С каких это пор я стал сэром?