Связанные (ЛП), стр. 71

— Он что, только что… — удивляется Сэйдж вслух.

Эйден усмехается.

— Кажется, он потерял сознание.

На мгновение на экране воцаряется ошеломленная тишина, а затем начинается хаос: репортеры пытаются помочь ему подняться. Но я не могу сдержать мрачного удовлетворения, наблюдая за его жалким видом.

Трансляция внезапно прерывается на рекламу, и Эйден выключает телевизор. Я уже готов испытать гнев, печаль, обиду — но ничего не происходит. Не знаю, случился ли у него сердечный приступ или он упал из-за опьянения, но мне, кажется, все равно.

— После такого его больше не пустят на телевидение, — говорит Эйден.

Сэйдж гладит меня по спине.

— Ты в порядке?

Я смотрю на Эйдена, а потом на ее руку в моей.

— Я этого ждал, и, если он снова захочет попасть на телевидение, а я уверен, что Мейсон сделает все, чтобы его остановить, я с этим справлюсь.

— Мы с этим справимся, — поправляет его Эйден.

Он прав, потому что, несмотря ни на что, я знаю, что у меня есть настоящая семья, и ничто, что бы кто ни делал и ни говорил, ее не отнимет.

Глава 44

Сэйдж

Сегодня наша премьера, и трое моих любимых мужчин сидят в третьем ряду, прямо в центре, как я им и сказала. Мой дядя, Шон и Элиас листают программку и весело болтают друг с другом. Я не верю своим глазам, когда вижу, как моя бывшая наставница, мадам Лоран, держит руку моего дяди и он целует ее пальцы. Мое сердце странно колотится, но не от волнения, как обычно. Я уже собираюсь проскользнуть за кулисы, как вдруг Элиас машет кому-то позади себя, и я замираю.

Его друзья — наши друзья — Эйден, Саммер, Дилан и Киан пробираются в первый ряд, чтобы занять свои места. Семья, сидящая позади них, смотрит на них широко раскрытыми глазами, словно только сейчас узнала этих огромных хоккеистов. Затем Джейн и Йен Уэстбрук спускаются по ступенькам театра и занимают свои места. У меня щиплет глаза, но я не могу испортить свой макияж слезами.

Наш оркестр исполняет Чайковского. Пока я наблюдаю за первым актом со стороны, я мысленно прокручиваю в голове хореографию второго акта.

— Сэйдж, — режиссер-постановщик хлопает меня по плечу. — Выход Белого лебедя через тридцать секунд.

Возвращаясь в свою гримерку, чтобы проверить, все ли готово, я замечаю, что дверь в гримерку Адама приоткрыта. Из-за нее доносятся голоса, и, подойдя ближе, я понимаю, что они с Эшли ссорятся.

— Я попросила тебя сделать для меня всего одну вещь! Чего ты так боишься? — говорит она.

Адам громко вздыхает.

— Я не могу этого сделать, Эш. Это неэтично.

— Неэтично то, что я пахала как проклятая, чтобы попасть сюда, а теперь вынуждена наблюдать из-за кулис! Если ты не можешь сделать это ради меня, Адам, между нами все кончено.

Затем дверь распахивается, и я замираю на месте. Передо мной стоит Эшли, одетая в костюм Белого лебедя, такой же, как у меня, только в качестве дублерши. Этого не случится.

— Сэйдж? — говорит Адам, бросаясь к двери. — Ч-что ты здесь делаешь?

Я отвожу взгляд от разъяренной Эшли.

— Я надеялась, что мы сможем поговорить, — Адам съеживается под пристальным взглядом Эшли, прежде чем она выбегает, и Адам проводит меня внутрь.

— Извини за это, — он садится в свое кресло, чтобы поправить прическу перед зеркалом. — Так в чем дело?

Он впервые уделяет мне так много внимания с момента нашего знакомства. Я сразу перехожу к своим подозрениям.

— Я знаю, что у нас были проблемы с поддержкой. Но мы делали все правильно в течение нескольких недель, а в последние несколько дней что-то пошло не так. Думаю, мы потеряли концентрацию, и это сбивает нас с толку. Но если мы сосредоточимся друг на друге, то сможем это сделать. Я знаю это.

Он смотрит на меня через зеркало, и в его глазах мелькает едва заметное сочувствие.

— Да. Ты права. Я верну себе концентрацию и все такое.

Звучит неубедительно, но я киваю.

— Кстати, я понимаю, что быть дублершей непросто, так что чувства Эшли вполне обоснованны. Но это не должно влиять на твое выступление.

Я направляюсь в гримерку, чтобы подготовиться к следующему номеру. Уже собираясь уходить, я замечаю цветы на своем туалетном столике — пионы в розово-белых тонах. Из букета торчит белый квадрат из картона, привлекая мое внимание. Я достаю его, чтобы прочитать, что там написано.

Не снимай костюм Черного лебедя. Хочу посмотреть, как ты будешь снимать его сегодня вечером передо мной.

— Элиас

Я смеюсь, стараясь не дать слезам испортить мой макияж. Кажется, я нашла свои любимые цветы. Когда я вытираю глаза салфеткой, я слышу объявление о начале второго акта.

— Время блистать, Сэйдж, — режиссер-постановщик жестом приглашает меня пройти на боковую сцену. Я замечаю Адама и Эшли на противоположной стороне, они снова спорят. Затем Адам выдыхает и кивает, нежно целуя ее. Я не позволяю этому отвлечь меня и отделяюсь от своего тела, чтобы дать волю Белому лебедю.

Я сразу же перемещаюсь в центр сцены, где мы начинаем нашу первую поддержку, и Адам неуверенно удерживает меня, отчего у меня в груди нарастает паника. Прожектор светит прямо на нас, но я сохраняю самообладание и лишь на мгновение отвожу взгляд, чтобы увидеть свою семью в центральном ряду.

Затем он не слишком бережно ставит меня на ноги, и я теряю равновесие. Это очевидная оплошность, но я быстро прихожу в себя. Когда он разворачивает меня в своих объятиях, я бросаю на него сердитый взгляд.

— Что ты делаешь? — шепчу я, натянуто улыбаясь.

В его глазах мелькает тень неуверенности, от которой у меня по спине бегут мурашки. Наши движения в оставшихся сценах становятся неуверенными, разрозненными и несинхронными. Когда занавес снова опускается, под моей кожей закипает ярость.

— Похоже, новичкам больше не везет, — язвительно замечает Эшли, проходя мимо меня и присоединяясь к Адаму. На ее губах играет зловещая улыбка.

— Что это было? — кричит Циммерман, глядя на нас с Адамом.

На смену хаосу за кулисами приходит жуткая тишина.

Эшли подходит к нему.

— Обри, если тебе нужна моя помощь…

— Хватит, — резко перебивает он, поднимая руку и поворачиваясь к нам. — Вы запороли уже первую поддержку. А впереди еще целая постановка. Что, черт возьми, происходит?

— Я пытаюсь, но она теряет равновесие, — вмешивается Адам.

Я бросаю на него сердитый взгляд.

Циммерман тычет пальцем в сторону Адама.

— Возьми на себя ответственность за то, что ты такой хлюпик. Разберись с этим, или я разберусь с тобой, — затем он поворачивается ко мне. — Ты в своей стихии. Я видел, на что ты способна на прослушивании. Покажи мне ту версию, ради которой все сегодня здесь. Покажи мне ее, Сэйдж.

Я киваю.

— Хорошо.

— Отлично. Потому что другого выбора у тебя нет.

Циммерман уходит в гневе, и у меня в груди застревает дыхание, которое я не могу выпустить.

— Адам хочет тебя подставить, — говорит Джейсон, подходя ко мне. Он одет во все черное, чтобы изображать злого колдуна Ротбарта. Наша очередь следующая, и я знаю, что с ним мы выступим хорошо. — Циммерману нужно заменить Адама.

Я не могу говорить. Я сжимаю плечо Джейсона и направляюсь в свою гримерную, чтобы переодеться в костюм Черного лебедя для третьего акта. Визажист выполняет свою работу быстро. Она опрыскивает мои волосы лаком, надевает черную корону и эффектно подводит глаза черным карандашом. Когда она уходит, я, наконец, могу походить по гримерной как сумасшедшая. Я делаю дыхательную гимнастику и повторяю образы, но ничто из этого меня не успокаивает. Слезы готовы хлынуть из моих глаз, когда раздается стук в дверь.

— Секундочку! — кричу я, быстро вытирая глаза салфеткой.

— Сэйдж.