Связанные (ЛП), стр. 60

Арена взрывается оглушительным ревом, и раздается звуковой сигнал. Счет становится равным, и в глазах тренера Уилсона загорается огонек надежды.

Но как только отсчет начинается заново, «Ванкувер» отыгрывается с еще большим рвением, даже с жаждой мести. Они проносятся мимо нашей линии защиты, а наши ребята слишком медлительны, чтобы среагировать на их движение. Затем, когда я думаю, что игру все еще можно спасти благодаря быстрым сейвам Сокета, капитан «Ванкувера» получает контроль над шайбой. Эйден пытается остановить его, но их капитан доезжает до ворот и наносит молниеносный удар запястьем мимо вытянутой в перчатке руки Сокета, разбивая тающую надежду, которая еще оставалась на арене, когда звучит звуковой сигнал.

Ванкувер выигрывает. Торонто проигрывает.

Я даже не замечаю звука сирены или празднования с одной стороны арены. Зеленые и синие конфетти падают на лед, а комментаторы поздравляют победителей Кубка Стэнли.

Мимо меня проезжает Эйден, держа в руках шлем, и направляется прямиком в раздевалку. Остальные ребята следуют за ним, опустив головы, и их лица омрачены печалью. Я тоже это чувствую. Поражение проникает мне под кожу и оборачивается темным провалом.

Тренер стучит рукой по моему шлему, а затем делает то же самое с остальными ребятами. Это молчаливое успокаивающее прикосновение, напоминающее о том, что мы хотя бы не играли как дерьмо.

Я ухожу со льда с поднятой клюшкой, слушая, как толпа ликует и свистит, заполняя арену, и одна мысль не дает мне покоя. За долю секунды все, ради чего мы тренировались и получали травмы, ускользнуло из наших рук и оказалось в чужих. То, чего мы так сильно хотели, больше не принадлежит нам из-за нескольких неосторожных ошибок.

В хаосе моих мыслей в центре моего внимания оказывается один человек, одна девушка — моя девушка. Я представляю, как она ободряюще улыбается и смотрит на меня так, что боль в моей груди превращается во что-то совершенно другое.

Но после прошлой ночи я знаю, что этот образ будет реальностью только в моих мыслях.

Я иду прямо по туннелю в раздевалку. Все вокруг охвачены гнетущим чувством утраты, а затем входит тренер, за ним — Маркус Смит-Бомонт.

— Во мраке поражения победители находят уроки, которые ведут их к будущим победам, — начинает Маркус. — Каждый из вас играл с душой и упорством, и эта победа далась нам нелегко. Но теперь пришло время восстановить силы и поразмыслить.

Тренер выходит вперед.

— Вперед и вверх.

— Вперед и вверх, — повторяют игроки в раздевалке, прежде чем поспешно покинуть арену. Нет ничего хуже, чем оказаться в окружении команды-победителя после такого поражения.

К тому времени, как я заканчиваю наводить порядок в своей кабинке, Эйден уже принял душ и готов уходить. Он молча хлопает меня по спине, прежде чем выйти через двойные двери. Саммер и ее отец ждут его и, без сомнения, сделают все возможное, чтобы поднять ему настроение.

Тихонько попрощавшись, я направляюсь по туннелю, и тишина вокруг меня сгущается, как темная туча.

Но затем мое сердце сжимается, когда я вижу что-то розовое. Подобно путеводной звезде в ночном небе, Сэйдж сияет на фоне голубых стен коридора.

Я замираю на месте.

— Я не собиралась приходить, — начинает она. — Но я не могла пропустить эту игру. Я и не думала, что ты захочешь меня здесь видеть.

У меня сжимается в груди, когда я вижу, как она открывает мне свое сердце. Подобно лучу солнечного света, Сэйдж пробивается сквозь темные тучи, застилающие мне обзор. Я понимаю, что, несмотря ни на что, я бы потратил всю свою жизнь на то, чтобы стать для нее достойным.

— Но прошлой ночью я сказала, что люблю тебя, и это была чистая правда. И, возможно, ты был прав — я иногда пренебрегаю собой, но с тобой мне никогда не приходилось это делать. Я больше не буду отказываться от того, чего хочу, Элиас. Так что либо ты скажешь мне уходить, либо…

Сделав три быстрых шага, я преграждаю ей путь и прижимаю к груди. Сэйдж напрягается, но быстро приходит в себя и обнимает меня.

— Не уходи, — говорю я.

Остальные члены команды идут по коридору к выходу, но мы не двигаемся с места, и никто нас не тревожит.

Она сильнее прижимается ко мне.

— Ты в порядке?

— Теперь да.

Сэйдж отстраняется, и ее губы изгибаются в грустной, растерянной улыбке. Кажется, она сдерживается, чтобы не спросить о том, что ее волнует. Нам нужно поговорить, но, конечно, сейчас моя девушка думает о том, что чувствую я.

— Если тебе от этого станет легче, ты выглядел просто шикарно, — шутит она. Даже сейчас Сэйдж пытается юмором скрыть печаль, которая плещется в ее карих глазах.

Я вызвал эту эмоцию, и теперь мне хочется ее уничтожить.

Она единственный человек, который может вызвать у меня улыбку в такой момент.

— У тебя действительно нет фильтра, — говорю я.

— И ты хочешь, чтобы он у меня появился?

— Нет, Элиас и Сэйдж без прикрас. Вот так мне нравится, помнишь? — взяв ее за запястье, я легонько целую его в области пульса. На ее смуглых щеках мгновенно проступает слабый румянец, и она внимательно наблюдает за мной, словно пытается прочесть мои мысли.

— Ты уверен, что с тобой все в порядке? Или, по крайней мере, будет в порядке, да? Я имею в виду, что не могу представить, что ты сейчас чувствуешь, поэтому, если тебе нужно побыть одному, я уже попросилась пожить у своего дяди.

— Сэйдж?

— Хм?

— Замолчи, — а потом я целую ее. Отчаянно и страстно, именно так, как мне хотелось прошлой ночью. Она тает в моих объятиях, колеблясь, прежде чем отпустить и полностью отдаться всепоглощающему поцелую. Ее тихий стон застревает у меня во рту, когда она приоткрывает свои губы и я провожу языком по ее языку. Мы сливаемся в электрическом разряде.

Сэйдж отстраняется, чтобы перевести дух, и я прижимаюсь лбом к ее лбу, не в силах сдержать улыбку, когда она прикусывает нижнюю губу.

— Мне кажется, что ты не выспался. Ты вообще спал прошлой ночью? — спрашивает она.

— Я не могу уснуть, если не сплю рядом с тобой.

Она моргает, словно сдерживает слезы.

— Но я кое-что забыл сказать тебе прошлой ночью, — говорю я.

— Что?

— Я люблю тебя, — я позволяю этим словам повиснуть в воздухе между нами. — Я понял это в тот первый раз, когда ты надо мной посмеялась. Когда пошутила одну из своих пошлых шуток. Когда впервые уснула в моих объятиях. Я знал это с самого начала, и мне жаль, что я заставил тебя думать, будто мне нужно время, чтобы это осознать.

Я прижимаю ладонь к ее щеке и нежно целую в лоб.

Она смотрит мне в грудь, по-прежнему не поднимая глаз.

— По-настоящему?

Черт. Этот вопрос ранит меня в самое сердце, и я сдерживаю стон, встречаясь с ней взглядом и понимая, что хочу, чтобы она больше никогда не задавала этот вопрос.

— По-настоящему. Чертовски по-настоящему.

Из ее глаз текут слезы, и я вытираю их.

— Не плачь, детка, — тихо шепчу я.

С трудом переводя дыхание, она говорит:

— Я так долго ждала, когда это все станет реально. Когда ты скажешь мне эти слова. Но когда сейчас слышу их, мне кажется, что я все это выдумала в своей голове.

— Ты ничего не выдумала, — это последний раз, когда я позволю ей плакать из-за меня. — Я люблю тебя. И должен был сказать тебе это вчера вечером, но, думаю, мы оба знаем, что ты умеешь лишать меня дара речи.

Она нервно смеется, а затем смотрит мне в глаза.

— Но я храплю.

— Музыка для моих ушей.

— У меня от страха подкашиваются ноги.

— А у меня от волнения.

— Я стараюсь угождать людям.

— Тогда позволь мне угодить тебе, — я вижу, как на ее лице шок сменяется осознанием. — Я хочу, чтобы ты была моей. Если кто-то в этом мире и заслуживает того, чтобы кто-то был рядом, то это ты. Я сделаю все, чтобы ты поверила, что ты достойна каждого мгновения беспокойства и заботы.

Она смахивает слезы.

— Ты хочешь меня, Сэйдж?

И это срабатывает. Она бросается на меня и обхватывает руками за шею. Она практически виснет на мне. Даже через толстовку я чувствую, как ее прикосновения согревают мою кожу. Я поднимаю ее, и она обхватывает меня ногами за талию.