Связанные (ЛП), стр. 43

— А твой отец? Почему он не в тюрьме?

— Мы с ним договорились. Если бы дело дошло до суда, СМИ бы за ним следили, и он бы получил то, что хотел. Мои родители верили, что после того, как они ему заплатят, он исчезнет из нашей жизни.

— Но ты все еще отправляешь ему деньги?

— Он угрожал мне уже после этого, и я не хотел, чтобы мои родители пожалели о том, что приняли меня в свою жизнь. Поэтому я никогда не рассказывал им об этом и отправлял ему деньги в течение многих лет.

Сэйдж открывает рот от удивления.

— Но он пытался тебя шантажировать, угрожал разрушить твою карьеру и вымогал деньги. Как ты мог дать ему хоть копейку?

Я понимаю, почему она возмущена. Я и сам недоволен, но я так долго жил с этим чувством, что для меня это уже не имеет значения.

— Мне нужно было, чтобы он исчез. Разочарования на лицах моих родителей в тот день было достаточно, чтобы я был полностью уверен в своем решении.

— И твои родители до сих пор не в курсе?

Я качаю головой.

Она смотрит на меня с сочувствием.

— Ты когда-нибудь перестанешь отправлять ему деньги?

— Один раз перевод пришел позже обычного, а когда во второй раз деньги и вовсе не пришли, он спросил, насколько сильно меня на самом деле волнует моя карьера в НХЛ.

— Это шантаж. Это…

Я качаю головой.

— Нет. Это была моя идея, и она работает. И ничто меня не переубедит.

Сэйдж выпрямляется, чтобы встретиться со мной взглядом.

— Но это не работает для тебя. Ты едва ли позволяешь себе расслабиться в окружении людей. То, что та девушка сделала с тобой… Ты никого не подпускаешь к себе, Элиас. Даже меня, — ее голос дрожит.

Я сажаю ее к себе на колени и беру ее лицо в свои руки, пока она прерывисто дышит.

— Рядом с тобой я больше чувствую себя самим собой, чем с кем-либо еще. Ты заставляешь меня чувствовать, что мне не нужно сдерживаться, и… черт, Сэйдж, ты даже не представляешь, как сильно мне хочется расслабиться, когда я с тобой.

— Тогда почему ты этого не делаешь? — ее руки опускаются на мои плечи. — Ты взвалил на свои плечи такой тяжелый груз, Элиас, — ее взгляд становится тяжелым и решительным. — И я хочу, чтобы часть его ты отдал мне.

Ее слова возымели противоположный эффект, и я чувствую себя опустошенным. Эта девушка, которая несет на себе боль и проблемы каждого из нас, искренне просит меня еще больше утяжелить ее ношу. Поделиться с ней своими проблемами, потому что она предпочла бы нести их, чем видеть, как я сгибаюсь под их тяжестью. Сэйдж красива и сильна, она луч света в темноте.

— Я не хочу знать тебя таким, как все остальные. Я хочу настоящего тебя, — говорит она.

Я провожу большим пальцем по ее гладкой щеке.

— Тогда я дам тебе настоящего себя, но будь терпелива ко мне, ладно?

Сэйдж поднимает мою руку и целует внутреннюю сторону моего запястья. Тепло ее губ обжигает мою кожу.

— Всегда.

Глава 26

Элиас

Мы в одной игре от выхода в плей-офф, а это значит, что меня обменяют, если я проиграю. Постоянные напоминания на тренировках вызывают стресс, из-за которого мне снятся кошмары. Каждый раз, когда я в ужасе просыпаюсь, Сэйдж лежит рядом, держит меня за руку и напоминает, что это всего лишь сон. Она помогает мне избавиться от постоянного чувства, что если я засну, то проснусь от чьего-то разочарования.

С тех пор как я рассказал ей о своем биологическом отце, мне стало легче. В нашем общении появилось что-то новое, как будто мы оба чувствуем себя более непринужденно. Граница между нами должна быть нерушима, но моменты, которые мы проводим в темноте моей комнаты, только усиливают мое желание переступить ее. Мы не обсуждаем эти ночи, но воспоминания о них живы в том, как мой взгляд прикован к ней, когда она рядом.

Я никогда еще не испытывал такого искушения нарушить свою клятву. Но, несмотря на желание прикоснуться к Сэйдж так, как я мечтал, я знаю, что это только усложнит наши отношения. Единственное, что помогает мне отделить свои чувства от наших фиктивных отношений, — это мой обет безбрачия. Мне было трудно доверять кому-либо после того, что сделал мой биологический отец, и если я доверюсь Сэйдж настолько, что нарушу свой обет, а она меня бросит, это только усложнит ситуацию для нас обоих. Последнее, чего я хочу для Сэйдж, — это обрушить на нее свои чувства, когда она даже не успела осуществить свою мечту. Я бы никогда не стал ее сдерживать. Я не могу.

Перед игрой тренер устроил нам легкую разминку и отправил в тренажерный зал. Я бы предпочел тренироваться перед игрой на льду, чтобы избавиться от этого проклятия — отсутствия голов. Иногда мне кажется, что его уже никогда не победить, но потом я делаю результативную передачу, и это уже похоже на настоящий гол. Теперь, вернувшись в раздевалку, я чувствую, как ко мне возвращаются эти негативные мысли.

— Это называется «задохнуться».

Я перестаю заматывать хоккейную клюшку и вижу перед собой Сокета.

— Что?

— То, что происходит с тобой у линии ворот. Я постоянно вижу это у новичков. Они приближаются ко мне, такие решительные, готовые забить гол, а потом замирают. Я вижу, как в них закрадывается сомнение. И — бац! Возможность ускользает прямо у них из-под носа.

— Я знаю, что такое «задохнуться», — бормочу я.

— Конечно, знаешь. Я просто хочу сказать, что тебе не нужно застревать в этом состоянии. Но ты позволяешь себе барахтаться в этих сомнения, а так играть в хоккей невозможно.

Сокет уже несколько лет является вратарем «Тандер», так что у него есть опыт.

— И как, по-твоему, мне выбраться из этого состояния?

— Сломайся. Этот момент сомнений нужно разрушить. Ты знаешь, что можешь это сделать, и теперь должен это сделать. Перестань думать.

Перестань думать. Я обдумываю его совет и бормочу «спасибо», когда он поворачивается к своей кабинке. Его слова логичны для того, кто выпивает пиво из конька на спор.

Я включаю музыку, но в воздухе что-то меняется, и это заставляет меня посмотреть на двери раздевалки. Маркус и наш правый нападающий Оуэн Харт входят внутрь. Они вместе смеются, что мне никогда сделать с ним не удавалось.

— Добрый день, — говорит Маркус, махая рукой. — Поскольку это последняя игра регулярного сезона, не буду много говорить. Приберегу эту речь для плей-офф на следующей неделе, который для некоторых из вас может оказаться несбыточной мечтой, — я стараюсь не обращать внимания на то, как он смотрит мне в глаза. — Но сейчас мы здесь, и если вы сегодня выложитесь по полной, то остальное будет проще простого.

Сегодня его резкие слова не так сильно меня задевают, потому что я хорошо сыграл в последней игре. Даже если я не забил, руководство должно было заметить, что я стал играть лучше. Это не может стать для меня концом.

Тренер заходит в раздевалку.

— Не опозорьте меня. Но после последних нескольких игр я увидел, на что вы способны. И мне нужно, чтобы вы все подтвердили свое присутствие на ужине, иначе моя жена будет недовольна, что мы не смогли съесть все, что она наготовила.

Он подгоняет парней, которые заходят с опозданием.

Вчера вечером тренер решил поднять командный дух, потому что во время последней игры двое наших защитников сильно повздорили на льду. Они сняли перчатки и выплюнули каппы, прежде чем мы успели их разнять. СМИ обвинили нашу организацию в пропаганде низкого спортивного мастерства. И тогда уже руководство надавило на тренера Уилсона, чтобы тот разрядил обстановку.

Когда музыка в моих ушах замолкает, я проверяю свой телефон и вижу сообщение от Сэйдж.

СЭЙДЖ

Джерси с твоим именем? Немного самонадеянно, тебе не кажется?

Я не могу сдержать улыбку, которую вызывают ее слова. Менеджер нашей команды купил мне джерси ее размера, и я оставил ее на кровати сегодня утром. Это первая игра, на которой она будет присутствовать, и, как моя девушка, она должна надеть мою джерси. Но это не единственная причина, по которой я хочу, чтобы она ее надела.