Связанные (ЛП), стр. 34

Когда я смотрю на нее, мой язык тяжелеет, и по спине пробегает жаркое пламя.

Его невозможно игнорировать.

Мы позируем для нескольких фотокамер, и я надеюсь, что на этом все, но Мейсон бросает на меня взгляд, будто говорит: «Вы должны останавливаться у каждого маркера вдоль дорожки».

Я, должно быть, сильнее сжимаю руку Сэйдж, потому что она накрывает мою ладонь своей поверх ее талии и успокаивающе смотрит мне в глаза. От этого я начинаю нервничать еще больше, и не потому, что ее взгляд меня не успокаивает, а потому что от ее близости и улыбки боль в моей груди становится только сильнее. Мои глаза, наверное, выдали мои мысли, потому что взгляд Сэйдж становится тоскливым, и она пытается что-то разглядеть в моих зрачках. Камерам это нравится. Я знаю, что они ждут поцелуя, но не буду этого делать — не могу. Не перед ними. Внезапно Сэйдж отводит взгляд, как будто на мгновение отвлеклась. Если бы не мужские крики, я бы тоже забылся. Дойдя до конца дорожки, я почувствовал некоторое облегчение в груди, но когда Сэйдж повернулась ко мне, боль вернулась.

— Прости, — тихо прошептала она. — Я поддалась моменту.

В безрассудном порыве, подстегнутый жаром ее взгляда и ее чертовым платьем, я беру ее за руку и увожу с дорожки. Мимо нас проходят организаторы мероприятия, и я вижу нашу команду в фойе отеля. Но я веду нас не туда. Я тяну Сэйдж за собой через первую попавшуюся дверь. К счастью, это складское помещение с единственной столешницей, табуретами и вывеской.

Должно быть, щелчок двери, когда я закрываю ее, что-то переключает в моем мозгу, потому что я поворачиваюсь к Сэйдж, и туман в моей голове рассеивает все логические мысли.

— Что ты…

Я перебиваю ее, притягиваю к себе и хватаю за бедра, поднимая на столешницу, чтобы она оказалась почти на уровне моих глаз. Ее удивленный вскрик совпадает с моим мучительным стоном. Я упираюсь ладонями в ее колени, чтобы раздвинуть их и оказаться прямо в центре ее жара. Она сразу же принимает меня, и теперь, когда я так близко к ней, я удивляюсь, как вообще мог держаться от нее подальше. Что-то овладевает моим телом и сжигает мой самоконтроль дотла. То ли нервы из-за того, что я здесь, влияют на мою двигательную функцию, то ли потому, что она так чертовски приятно пахнет. Я слышу, как она нервно сглатывает, и шалфей, запах которого был здесь несколько секунд назад, испаряется, как и мое терпение.

— Я не хочу тебя целовать, — хриплю я, проводя носом по ее шее и чувствуя тепло ее кожи.

— Я знаю правила, — бормочет она.

Ее подавленное выражение лица заставляет меня застонать.

— Я не могу тебя целовать.

На этот раз ее дыхание больше похоже на вздох.

— Это всего лишь поцелуй, Элиас.

То, как мое имя срывается с ее языка, вызывает во мне желание схватить ее за подбородок и прижаться своими губами к ее. Это было бы так просто, так идеально. Одним движением я бы поцеловал ее, позволив ей поглотить каждую частичку меня, которая так жаждет ее.

— Для меня это никогда не будет просто поцелуем. Как только я это сделаю, Сэйдж, я не смогу остановиться.

Ее взгляд мечется между моими глазами и губами.

— Тогда отпусти меня, — шепчет она.

— Это я тоже сделать не могу.

Она так близко, смотрит на меня, будто не имеет представления, что я сделаю или скажу дальше. Она застигнута врасплох, и мне нравится, как ее тело одновременно обжигает меня и охлаждает. Эту дихотомию¹³ я не могу понять.

В ее глазах читается вопрос, но задает она не его.

— А что тогда ты можешь сделать?

Она дает мне шанс, но этот вопрос сбивает меня с толку. Она уязвима и прижимается ко мне, как в моих мечтах. У меня есть прекрасная девушка, которая озаряет собой каждую комнату, в которую входит, а я не могу ее поцеловать. Это чертовски неловко.

— Ничего, это уже слишком, я не должен был так к тебе прикасаться. Не знаю, о чем я думал, — я полностью отступаю, рассеивая туман.

Сэйдж уязвима. Мы оба уязвимы. Но ей негде жить, она работает до изнеможения, чтобы получить шанс попасть в Театр Современного Балета, и доверяет мне, что я позволю ей осуществить эти мечты без каких-либо препятствий. То дерьмо, через которое я прошел в старших классах, заставило меня строго придерживаться своих правил. Но если я сейчас отпущу ее, то никогда не прощу себя за то, что позволил нам обоим погрузиться в нечто ненастоящее. В нечто, у чего есть четкий срок годности. Потому что в конце концов она уйдет, а я все еще буду очарован ею.

Сэйдж вырывает меня из моих мыслей.

— Почему ты не можешь прикоснуться ко мне?

Этот вопрос — как выстрел в грудь, и в ее словах горит огонь, который не погаснет, пока я не дам ей ответ.

— Потому что я соблюдаю целибат.

Глава 20

Сэйдж

Целибат. Элиас Уэстбрук соблюдает целибат.

О.

Боже.

Мой.

После того, как он обрушил на меня эту бомбу, я не могла дышать, не говоря уже о том, чтобы дать какой-либо связный ответ. Поэтому, когда он помог мне слезть со столешницы и встать на ноги, я просто последовала за ним обратно в зал.

Это откровение заставило меня напиться как моряк, вернувшийся с месячной экспедиции. Клянусь, где-то на фоне включили предзаписанный смех. Какая-то часть меня винит Киана и Дилана в том, что они подбили меня на этот отвратительный поступок, но истинная причина не в этом. Алкоголь должен был притупить грустное, тошнотворное чувство в животе, но вместо этого я решила обижаться. Я не люблю пить и не хочу думать о причине этой ненависти. Когда ваши родители — наркоманы, сложно воспринимать алкоголь отдельно от них. Однако, когда каждое нервное окончание в моем теле умоляет об Элиасе, я даже не думаю об этом. А это значит, что алкоголь не так сильно на меня подействовал. Особенно, когда мой фальшивый парень, о котором мне снятся извращенные сны, пока он спит рядом со мной, только что сказал мне, что он соблюдает целибат. Любой бы напился после этого.

Как раз когда я думаю, что могу потеряться в Элиасе, между нами появляется большой жирный знак «Не пересекать!», как преграда для секса.

Его обет безбрачия — это буквально преграда для секса, но я должна уважать его решение. Он всегда относился ко мне с уважением. За исключением той крошечной комнаты, где он обращался со мной именно так, как я хотела: грубо и отчаянно.

Я не должен был так к тебе прикасаться.

Эти слова легко могут задеть чье-то самолюбие, особенно когда его губы были так близко, что я могла почувствовать их вкус. Но у нас есть правила, и теперь я еще больше настаиваю на их соблюдении, потому что, если я их нарушу, то испытаю лишь ненужное разочарование. Никаких публичных проявлений чувств, никакого секса, никакой привязанности. Последнее ради моего же блага.

Когда я собираюсь выпить еще одну рюмку, кто-то выхватывает ее из моей руки. Это Саммер, которая выпивает ее вместо меня, вытирает подбородок и улыбается.

— Теперь мы квиты.

— Ты считала?

— Нет, — она икает. — Но Эли считал, и он сказал, что мне, наверное, стоит тебя остановить.

Мой взгляд скользит туда, где разговаривают Элиас и Эйден, но, видимо, я слишком долго на них смотрю, потому что он замечает мой взгляд, и от его карих глаз мне становится дурно.

Потому что я соблюдаю целибат.

Я хочу закричать, схватить его красивое лицо и прижать его губы к своим. Но я поняла, что я единственная, кто готов стереть границы между нами, потому что Элиас видит их четко. Я ни капельки не романтик, но в последнее время не могу сдержать трепетание своего сердца, когда он целует мое запястье или откидывает волосы с моего лица, как будто они мешают ему смотреть на меня.

И давайте не будет вспоминать, сколько еды он для меня готовит. Тот, кто сказал, что путь к сердцу мужчины лежит через его желудок, совершенно прав. Только в данном случае готовит Элиас, а ем я. Вместо тромбов из-за высокого уровня холестерина единственное, что забивает мое сердце, — это растерянность.