Молодость Дианы. Эксперимент будущего, стр. 6
Когда Диана дочитала письмо до конца, на ее лицо легла тень серьезной задумчивости. Ее тревожили собственные мысли. Остроумные замечания Софи насчет ее родителей, конечно, были точны и заслуженны, и все-таки мать и отец – это мать и отец. Поразительно, что эти слова вопреки «государственному» образованию до сих пор сохраняют свое сентиментальное значение. Мать в низших сословиях часто бесцветна, а в высших представляет собой легкомысленную мотовку. Отец из трущоб, возможно, лупит детей до посинения, а отец из Мейфэр проявляет к ним полное безразличие. Но мать и отец, как бы мало они ни заслуживали это звание, все-таки пользуются у своих отпрысков безотчетным вниманием и остаточным уважением. Однако «образование» сомнительного типа из кожи вон лезло, чтобы лишить родителей этого уважения, и, похоже, молодое поколение вскоре достигнет таких высот учености, что начнет забывать отца и мать, как полностью оперившиеся птенцы забывают своих родителей, вытолкнувших их из гнезда и научивших летать. Диана, напротив, была старомодна, обладала привязчивой натурой и делала жалкие потуги, пытаясь убедить себя, что папа и мама, в принципе, добрые люди и в глубине души любят своего единственного ребенка. Это был чистой воды самообман, но другой надежды и веры в этом жестоком мире у нее не было, и она не хотела их терять. Малейшее проявление чуткости со стороны старого нахохленного терьера в человечьем облике, ее отца, повергло бы Диану к его ногам и сделало бы ее еще более покорной рабыней его капризов, чем прежде. Если бы мать хоть раз любовно обняла ее, это растрогало бы Диану до слез радости и благодарности и удвоило бы ее безоговорочную, бескорыстную преданность жупелу своего долга. Но за целый год она не видела подобных знаков внимания или поощрения, и Диане было теперь чудно2 вспоминать, что в молодости, когда ей еще не исполнилось двадцати лет, отец называл ее своей «прекрасной доченькой», а мать выбирала для «любимого чада» красивые платья. Молодость дочери и перспектива замужества сильно подогревали родительскую заботу. Теперь же, когда она вступила в роковой промежуток «среднего возраста» и безнадежно застряла в девках, красивые платьица, «прелестная доченька» и «любимое чадо» ее молодости исчезли вместе с шансами на выход замуж. Ничего не попишешь.
Добравшись в мыслях до этой точки, Диана тихо, не отдавая себе отчета, вздохнула. Она машинально свернула письмо Софи Лэнсинг, но тут заметила, что из конверта выпала на пол полоска газетной бумаги. Диана повернулась в шезлонге и нагнулась, чтобы ее поднять, а подняв, сообразила, что это было то самое объявление на пяти языках, о котором писала подруга. Диана бросила на него рассеянный взгляд, потом присмотрелась повнимательнее – ее интерес привлекли необычные формулировки. Перечитав объявление несколько раз, она в полной мере ощутила его притягательную силу. В газетной вырезке говорилось следующее:
Ученому, занятому очень важной и сложной работой, требуется ассистентка и сотрудница, смелая и решительная женщина зрелого возраста. Она должна обладать хорошими знаниями в области современной науки, не страшиться опасных экспериментов и не бояться риска при поиске открытий, которые могут принести пользу человечеству. Она будет окружена личной заботой, вниманием и учтивостью, за ее услуги будет выплачиваться солидное вознаграждение, ей будут предоставлены полный пансион и проживание в элегантных апартаментах, которые будут находиться в ее полном распоряжении. От нее потребуется полностью посвятить себя на один-два года изучению сложных проблем химии, о которых она должна обязаться никому не рассказывать. Кандидатка должна иметь хорошее образование, особенно в области иностранных языков и литературы, и не быть связанной какими-либо делами, способными отвлечь ее внимание от серьезной подготовки, в которой ей предстоит принять участие. Письменные ответы на это объявление не принимаются. Каждая соискательница должна лично, без сопровождения явиться с 6 до 8 утра во вторник или пятницу по адресу:
Чем больше Диана изучала непонятное объявление, тем более удивительным и захватывающим оно ей казалось. Часы приема соискательниц – с шести до восьми утра – и те были непривычны, все формулировки дышали загадочностью и необычностью.
«Возможно, Софи права, и это всего лишь какая-то ловушка, – подумала Диана, – но, на мой взгляд, предложение выглядит как настоящее. Вряд ли этот доктор Федор Димитриус быстро найдет нужную женщину. Хорошая зарплата и жилье, конечно, звучат заманчиво, однако редкая женщина не испугается риска, связанного с изобретениями и открытиями современной науки. Некоторые из них откровенно ужасны!»
Диана еще раз внимательно прочитала объявление и, поднявшись, заперла его вместе с письмом Софи Лэнсинг в ящике стола. Она просмотрела остальную почту – других интересных писем не было. Одно содержало запрос о характеристике на служанку, другое – вопросы о выкройке блузки, третье – рецепт особенного джема «с любовью к вашей милой доброй мамочке».
Она отложила письма в сторону, заложила руки за голову, сладко потянулась и невольно еще раз поймала свое отражение в зеркале. На этот раз Диана осталась более довольна собой. Свисающие до пояса волосы были полны света, которому придавали дополнительную яркость проникавшие в окно солнечные лучи; посадка и текучесть белого «домашнего платья» из тонкой монашеской ткани смягчали усталое выражение лица и глаз до уровня, граничащего с миловидностью. На мгновение из зеркала выглянул светлый призрак молодой Дианы, пробудивший жгучие слезы сожаления. Легкий стук в дверь прервал невеселый ход мыслей, вошла служанка Грейс Лори с изящным маленьким подносом, на котором стояла чашка чая.
– Я только что отнесла чай в спальню миссис Мэй, – сообщила она, – и подумала, может быть, вам тоже захочется выпить чашечку.
– Вы настоящее сокровище, Грейс! – Диана присела, принимая угощение. – Что мы все будем делать, когда вы выйдете замуж?
Грейс со смехом закинула назад голову.
– Время еще есть, мисс, – ответила она. – Мой жених не торопится, да и я тоже. Стоит выйти замуж, и тебе крышка – никакой больше радости. Тяни до конца своих дней лямку, стирай, готовь, шей, никакого просвета.
Диана с улыбкой посмотрела на камеристку, прихлебывая чай.
– Если таков ход ваших мыслей, вам не следует выходить замуж.
– Ах нет, еще как следует! – Грейс снова рассмеялась. – Такой, как я, нужен домашний очаг и муж, который будет работать вместо меня. Я не боюсь служить до конца своих дней, но лучше обшивать и обстирывать своего мужа, чем кого-то еще.
– Но вы же его любите, не так ли?
– Там нечего особенно любить, – подмигнула Грейс. – С его внешностью на него никто не позарится. Я о любви вообще не думала. Главное, иметь теплый, уютный дом и побольше еды. Хороший муж – это мужчина, который все это может дать и сохранить. А любовь… это все чепуха на постном масле! Я всегда говорила: не думай о мужчине больше, чем о пыли под ногами.
Столь глубокомысленное высказывание вызвало у Дианы прилив веселья. Она смеялась, не в силах остановиться, и смех ее звучал нежно и свежо, как звон колокольчиков. Голос у нее, как уже говорилось, был очарователен, и когда она говорила или смеялась, рассыпался на маленькие музыкальные рулады.
– Ох, Грейс, Грейс, – выговорила она наконец. – Вы такие смешные слова выбираете. Надо запомнить эту фразу наизусть. Как вы сказали? Не думай о мужчине больше, чем о пыли под ногами? Блестяще! Вы в самом деле так думаете?
Грейс энергично закивала.
– Ну конечно! Я не собираюсь слишком переживать из-за мужчины. В мужчине всегда есть что-то от избалованного ребенка. То, что само дается в руки, он не ценит, а по тому, что не может получить, плачет. Вы увидите, что это так, мисс Диана.