Чокнуться можно! Том 3 (СИ), стр. 51
Он сделал шаг ко мне, перехватил нож поудобнее.
И в эту секунду я понял, в какой ситуации оказался. Всё гораздо хуже, чем видится.
Передо мной стоит человек с ножом. И он пришёл за расплатой.
А внутри меня — другой враг. Борзов. Прежний хозяин этого тела уже почуял опасность. Его звериная сущность хлынула наружу с такой силой, что у меня потемнело в глазах. Он жаждет крови.
«Бей первым. Сломай его. Размажь по стене. Ты сильнее. Ты всегда был сильнее».
И самое ужасное — с каждой секундой мне всё больше хотелось его послушаться.
Я меж двух огней. Один хочет меня убить. Другой хочет, чтобы убил я.
А до полуночи остаётся менее двух часов.
Глава 19
«Бей же… Ну! Чего же я встал-то, как баран? Вот он, передо мной стоит. Это враг! С ножом в руке. Всего-то нужно сделать один рывок, затем перехват, и локтём в кадык. Я же помню, как это делается. Руки всё помнят. Нужно убить его, пока он не воткнул мне эту железку в брюхо!»
Голос Борзова заполнил мне всю голову. Практически уже выдавил оттуда все остальные мысли и эмоции. В какой-то момент я перестал контролировать своё тело. Оно откликнулось на приказы подсознания своего бывшего хозяина. Плечи развернулись, вес перешёл на правую ногу, ладонь раскрылась. И я был готов перехватить чужое запястье. Мышцы напряглись, вспомнили все драки, через которые прошёл мой предшественник.
Мной овладевала жажда крови.
Настоящий Астахов уже летел на меня с ножом. И, чёрт подери, стоило мне взглянуть ему в глаза, как мне стало легче. Тонус мышц изменился. Я снова получил контроль над собой.
И эта секунда узнавания спасла меня.
Потому что я вдруг понял простую вещь. Меня загоняли в угол сразу с двух сторон. Враг снаружи давил ножом и страхом, а враг внутри давил инстинктом и орал, чтобы я дрался, убивал и выживал любой ценой. Оба они хотели от меня одного и того же. Чтобы я стал зверем, чтобы ответил ударом на удар, кровью на кровь, чтобы Борзов снова сел за руль моей жизни.
Только я не собирался садиться на это место рядом с ним, даже если придётся подохнуть.
Я столько лет принимал пациентов, страдающих от различных навязчивых мыслей. И всем им всегда говорил говорил одно. С этими мыслями спорить и воевать нельзя. Чем больше энергии расходуется, чем больше человек давит, тем глубже эта мысль вгрызается. Нужно просто перестать подкармливать её своим вниманием. Пусть себе орёт где-нибудь за ментальной за стеной. Мысль живёт ровно до тех пор, пока человек с ней разговаривает.
И Борзов был для меня такой мыслью. Тяжёлой, уже укоренившейся, но всё же мыслью.
И я отдал системе команду, которую не отдавал никогда.
/Запрос: перенаправить максимум ресурсов на игнорирование остаточного контура «Борзов». Без подавления, через игнорирование/
/Предупреждение: при текущей нагрузке защита тела падает до критической. Вероятность летального исхода в ближайшие секунды — 71%/
Семьдесят один. Почти три к одному, что нож войдёт в меня, пока я занимаюсь своей головой.
Я знал, что сильно рискую. И всё равно отдал этот приказ. Иного пути у меня нет!
Выбор на самом деле куда проще, чем может показаться. И я его уже для себя сделал. Так уж повелось, что я всегда продумываю план действий даже на самый худший исход. Нужно быть готовым к наименее приятному развитию событий.
Выбор таков: либо я умру самим собой, либо выживу и превращусь в этого бандита. Сольюсь с этой сволочью и навсегда потеряю свою личность.
Поэтому я и пошёл на риск. Если мой план не сработает — лучше погибнуть от рук Астахова. Но стать тем, кого я презираю? Да ни за что в жизни!
Мысли предшественника тут же активизировались.
«Нет, я точно сошёл с ума! Нужно убить его, пока он не убил меня!»
Я тебя не слышу.
«Мне нельзя показывать слабину. Я должен взять тело под контроль и разделаться с этой тварью. Убить или быть убитым — другого не надо».
Тебя нет. Для меня ты просто «эхо» в пустой комнате.
И я мысленно закрыл дверь.
Ещё одна из психотерапевтических техник, которая прямо сейчас была мне жизненно необходима.
Но закрыть эту дверь оказалось физически трудно. Я справился, но в процессе создавалось ощущение, будто от меня требуется поднять в одиночку бетонную плиту. По вискам потёк пот, картинка кабинета поплыла.
Голос внутри сорвался на визг, потом на хрип и постепенно начал слабеть. Борзов бился в закрытую дверь, орал, грозил, под конец уже умолял. Я не отвечал ему совсем ничего. Просто стоял и смотрел сквозь врага перед собой, как обычно смотрят на пустое место.
И зверь внутри начал гаснуть.
— Молишься, что ли? — заговорил настоящий Астахов. Он решил насладиться моментом, поэтому выдержал паузу, прежде чем ударить. — Ну молись, молись!
Нож полетел вверх, прямо мне под рёбра.
Время действовать!
В эту же секунду произошло сразу несколько событий.
/Контур «Борзов» подавлен. Ресурсы высвобождены. Совместимость — 99,99%. Доступна полная мощность нейроинтерфейса/
Дверь захлопнулась, зверь смолк. И в то мгновение, когда лезвие было уже в нескольких сантиметрах от живота, я перехватил его руку. Повторил приём своего предшественника, но при этом сделал это без злости. Не жаждая крови. Именно так санитары берут за запястье перепуганного пациента, которого надо успокоить, а не скрутить.
Я посмотрел противнику прямо в глаза.
Да, решение уже принято. Драться я с ним не буду. Не стану изменять своим принципам. Лучше сделаю то, что должен сделать врач.
Я буду его лечить.
— Стой, — крепко сжав его руку, произнёс я. — Просто стой! Прислушайся ко мне. Хотя бы одну минуту послушай. Потом, если захочешь — можешь ударить. Я от тебя убегать не стану.
Не знаю, что его остановило. Может быть, дело в моём тоне. Я говорил с ним не как жертва и не как враг. Скорее уж, как врач, который видит больного насквозь.
И я его видел. Теперь я мог прочесть всё, что сокрыто в психике настоящего Астахова.
/Анализ субъекта. Острое психотическое возбуждение на фоне затяжного стресса. Начальная стадия паранойяльного расстройства. Ядро — патологическая зависть, развивается несколько месяцев/
— Тебе плохо, — констатировал я. — И это происходит уже давно. Явно не сегодня началось. Ты ведь даже не спишь нормально, так ведь? Просыпаешься в четыре утра, а в башке одна мысль крутится. Что кто-то живёт твою жизнь, носит твоё имя, да? И у этого «кого-то» получается всё, что у тебя не вышло. Понимаю, тяжело тебе это пережить.
Он замер. Рука с ножом дрогнула.
— Заткнись, — рявкнул он. — Не строй из себя знатока. Ты даже примерно не понимаешь, что я чувствую!
— Отнюдь. Понимаю, потому что вижу тебя насквозь, — я, не моргая, продолжал смотреть ему прямо в глаза. — Ты приехал сюда вовсе не убивать меня. Просто решил доказать самому себе, что жизнь загажена не зря. Что виноват тут не ты, а я — тот, кто, якобы, украл твою фамилию и живёт теперь припеваючи. Так ведь легче. Если виноват вор, то ты не неудачник, а жертва. И жертве ведь не должна ничего стыдиться? Вот только ты забыл, что продал мне свою жизнь сам. Никто тебя не заставлял.
— Я сказал, заткнись! — его голос сорвался на визг. Но нож мой противник пока что опускать не собирался.
/Пульс субъекта: 144 удара в минуту. Зрачки расширены. Фон: ярость переходит в отчаяние/
— Скажи честно, — продолжил я, и впервые за весь разговор надавил на него голосом. Вложил в свои слова всю мощь нейроинтерфейса. — Когда ты в последний раз радовался? По-настоящему, разумеется. Не злорадствовал, не строил планы мести, а от души радовался. Когда? Попробуй вспомнить.
Он промолчал. Но я и это счёт за ответ.
— Не можешь, — кивнул я. — Потому что зависть всё хорошее в тебе сожрала. Если, конечно, это хорошее в тебе когда-нибудь было. Зависть — она же, как опухоль. Сначала ты её кормишь, а потом она начинает есть тебя самого, — я выдержал паузу. — Посмотри на себя. Стоишь с ножом в больничной палате и думаешь, что, убив меня, станешь счастливым. Но этого не случится. Даже если тебя не поймает полиция, ты всё равно проснёшься завтра с тем же дерьмом в голове. И вдобавок с кровью на руках.