Высшее общество (СИ), стр. 39

Первым делом я нашёл взглядом Лену. Сестра танцевала с молодым офицером-кавалергардом — высоким красавцем с безупречной выправкой и полным отсутствием интеллекта во взгляде. Лена, однако же, смеялась, щёки у неё горели, и выглядела она совершенно довольной.

Вот и хорошо. Пусть сестрица развлекается. Чем меньше она сейчас думает о том, что происходит за стенами бального зала, тем мне спокойнее.

Я отыскал глазами Дениса.

Он как раз отводил графиню Ростовцеву к её семье — кланялся, говорил какие-то положенные любезности, целовал руку. Дочь министра торговли благосклонно кивала, явно довольная танцем. Правда, сам Денис выглядел так, словно отплясал не мазурку, а отбыл каторжный срок. Едва освободившись, он почти бегом направился ко мне через зал, лавируя между гостями.

— Ну? — выдохнул он, подойдя вплотную и понизив голос. — Что было? Я чуть с ума не сошёл, пока плясал с этой Ростовцевой.

Я отвёл его к колонне, подальше от чужих ушей.

— Успокойся, ваше сиятельство, — тихо сказал я. — Ничего страшного пока не произошло.

— Пока?

И я пересказал ему, как пришёл в сигарную и застал отцов за разговором, как неожиданно рядом возник Крылов из Особой канцелярии. И, как выяснилось, что Крылов и его сиятельство граф Ушаков — старые товарищи, которые вместе учились в кадетском корпусе, пару лет служили в одном гвардейском полку.

— Подожди, — Денис нахмурился. — Крылов — друг моего отца?

— С юности. Они обнимались, как родные братья.

— Интересно, — протянул друг. — Он заходил к нам несколько раз, но я был уверен, что все визиты связаны с делами служебными… Забавно.

Немного зная старшего Ушакова, я вполне допускал, что из-за природной скрытности граф мог не афишировать истинные дружеские связи. Тем более что служба Крылова была, мягко говоря, своеобразной. Многие из подданных государя шарахались при упоминании Особой канцелярии как чёрт от ладана.

— И что Крылов? — с надеждой спросил Денис.

— А Крылов, — я чуть улыбнулся, — рассказал твоему отцу историю с «Большим букетом». В общих чертах, без деталей, но с правильными акцентами. Что подмену реликвии накануне визита заметил именно я. Что мы с отцом не стали шуметь и искать выгоды, а сразу сообщили куда следует, и благодаря этому удалось избежать международного скандала. Словом, отметил наши заслуги.

Денис замер.

— И как отец это воспринял?

— Судя по всему, чуть больше зауважал. По крайней мере, задумался. А в нынешней ситуации это уже немало.

Денис тяжело выдохнул и провёл ладонью по лицу.

— И что мне теперь делать?

— Ничего, — сказал я твёрдо. — Вот совсем ни-че-го. Не приходи к отцу с разговорами, не дави, не выясняй отношений. Дай ему время переварить. Принципиальный человек терпеть не может, когда на него наседают, — он тут же упрётся из чистого упрямства. А вот если оставить его наедине с новой мыслью, он сам её обдумает и, может быть, придёт к нужному выводу.

— Это пытка, — мрачно сказал Денис.

— Это тактика. — Я похлопал его по плечу. — И ещё. Как только у нас спадёт горячка с императорским заказом, вернёмся к кулону и бумагам на вывоз. Кольцо для Лены мы сделаем в любом случае, что бы ни решил твой отец. Я тебе обещал — значит, сделаю.

Денис чуть расслабился. Впервые за весь разговор в его глазах мелькнуло что-то похожее на спокойствие.

— Спасибо, Саша.

— Сочтёмся. Иди, выпей чего-нибудь покрепче лимонада. И верни физиономии нормальное выражение, а то на тебя уже оглядываются.

Денис кивнул, расправил плечи и попытался придать лицу выражение беспечной светской скуки. Получилось так себе, но хоть кровь к щекам прилила.

— Саша, — сказал он, помедлив. — Я ведь даже не из-за наследства за неё держусь. Деньги — дело наживное. Я карьеру сам сделал, и дальше сделаю. Просто… я без неё не вижу смысла. Ни в чём. Понимаешь?

— Понимаю, — отозвался я.

Я ведь и правда понимал. Лену было за что любить — я знал это лучше всех на свете, потому что наблюдал за ней каждый день. Как она тянула на себе весь учёт фирмы, как играла Баха по вечерам, как тайком зачитывалась любовными романами, которые стыдливо прятала от матери… Денис разглядел в ней всё это — и полюбил не удачную партию, не выгодный союз, а живую женщину.

— Иди, — повторил я мягче. — И не нервничай. Всё решится.

Денис ушёл к буфетной стойке, а я остался у колонны, обвёл взглядом зал… И встретился глазами с Аллой Самойловой.

Она по-прежнему стояла у дальней колонны, рядом с матерью. Увидев, что я смотрю на неё, она чуть улыбнулась — и тут же опустила взгляд, как предписывали приличия.

Я принял решение мгновенно.

Сегодня — можно. Сегодня я не простой ювелир, заглядывающийся на графскую дочь. Сегодня я — Грандмастер восьмого ранга, дворянин, сын кавалера ордена Святой Анны, человек, чьё имя нынче произносят при дворе.

Я одёрнул фрак и направился к ним.

Графиня Самойлова заметила моё приближение издалека — и я увидел, как она чуть поджала губы. Статная дама лет сорока пяти, с прямой спиной и холодными глазами, она всё ещё смотрела на меня свысока. Рядом стоял граф Самойлов — подтянутый и добродушный с виду мужчина, который, в отличие от супруги, разглядывал меня скорее с любопытством.

Я остановился на положенном расстоянии и поклонился — безупречно, ровно так, насколько диктовал этикет.

— Ваше сиятельство. — Я выпрямился. — Прошу простить мою дерзость и оказать мне честь. Позволите ли вы мне пригласить Аллу Михайловну на ближайший вальс?

Повисла короткая пауза.

Я видел, как графиня едва заметно напряглась. Ей всё ещё до смерти хотелось отказать — это читалось в каждой чёрточке её лица. Но отказать Грандмастеру-дворянину прилюдно, на глазах у всего зала, в присутствии обоих императоров — не комильфо. Об этом тут же зашептались бы по всем углам, и недоумённые взгляды обратились бы не на меня, а на неё. Этикет сковывал графиню по рукам и ногам, и она это прекрасно понимала.

Но ответить ей не дал супруг.

— Отчего же нет, — благодушно произнёс граф. — Алла, дитя моё, потанцуй с Александром Васильевичем.

Графиня бросила на мужа быстрый взгляд, но смолчала. Алла поднялась, едва скрывая радость, и подала мне руку в длинной перчатке.

— С удовольствием, — тихо сказала она.

Я увёл её на паркет. Оркестр заиграл вальс.

Я положил руку Алле на талию, она — мне на плечо, и мы закружились. Тело помнило движения, и вести Аллу было легко: она была девушкой лёгкой, гибкой, с прекрасным чувством ритма.

— Давно не виделись, — сказала она вполголоса, глядя на меня снизу вверх.

— Непозволительно давно, — согласился я.

Последние недели мы почти не общались — только переписка, изредка короткие звонки, да я порой заглядывал в её блог в сети, чтобы хоть так знать, чем она живёт. Не то чтобы я гордился этой привычкой, но что было, то было.

— Как ты живёшь? — спросил я. — Рассказывай. Только честно, без светских формул.

Алла чуть улыбнулась.

— Скучно, Саша. Занятия — французский, музыка, рисование. Выезды с матушкой по визитам. Благотворительный комитет при Смольном, куда меня записали для приличия. Балы вроде этого… — Она вздохнула. — Золотая клетка. Красивая, удобная, но клетка.

— А что Майдель? — осторожно спросил я.

— С бароном всё кончено, ты же знаешь. — Она чуть нахмурилась. — Шувалова добилась своего, Эд теперь ухаживает за Настенькой. И слава богу. Я бы зачахла за этим человеком, а эти двое, кажется, вполне увлечены друг другом…

— Это я помню. Я о другом — не сватают ли тебе кого нового?

— Пока нет. — Она помолчала. — Матушка приглядывается, конечно. Но отец сказал, что торопиться не будет. После Майделя он стал осторожнее.

Мы сделали круг по залу. Мимо проплывали другие пары — шёлк, бриллианты, мундиры, эполеты. Где-то у оркестровой ложи кружилась великая княжна Татьяна, ещё дальше — Лена с другим кавалергардом. На мгновение я поймал взгляд сестры, она мне подмигнула. Я едва заметно кивнул в ответ и снова повернулся к Алле.