Высшее общество (СИ), стр. 31

— До чего угодно дойдёт, — отозвался Баранов со всей серьёзностью. — Этот заказ должен быть исполнен! Иначе… иначе у всех нас будут серьёзные неприятности. Поэтому уж потрудитесь создать сувенир, который удовлетворит нашего гостя.

Осипов, который всё это время молча стоял у окна, опираясь на трость, негромко произнёс:

— Ваше сиятельство, не убивайтесь вы раньше времени. Они справятся.

Ковалёв шагнул чуть ближе.

— Господа Фаберже, — сказал он деловым тоном. — Артефактная сторона его императорское величество не интересует, как я понял из вопроса императора?

— Не нужна, — кивнул отец. — Это сувенир, не артефакт.

— Тогда я, как глава Гильдии и как мастер, готов оказать вам любое содействие.

— Благодарю, Иван Петрович.

— У меня в распоряжении есть трое первоклассных камнерезов, — добавил Осипов. — Никакой магии, чистая работа по камню. Если понадобятся руки — пришлю всех троих.

Я коротко кивнул.

— Спасибо.

— Не благодарите. Сейчас Дом Фаберже сейчас работает не на себя, а на всю нашу страну. И ни один из нас не может остаться в стороне.

Я повернулся к Баранову.

— Ваше сиятельство, у меня будет просьба. Узнайте к завтрашнему утру по чароиту — что есть в наличии в Петербурге. Если можно — список с точными размерами и оттенками к завтрашнему полудню.

— Выясню, — кивнул Климов, не уточняя, зачем, и записал.

— А ещё, — добавил я, — нужны каталоги доступных российских самоцветов из казённых хранилищ и аукционов в Петербурге. На логистику времени нет, нужно поскрести по сусекам в столице. Привезите завтра на Большую Морскую. Будем смотреть.

— Будут к утру.

Отец поклонился остальным.

— Господа, мы безмерно признательны за поддержку. Но сейчас, с вашего позволения, нам нужно сутки на работу над концепцией.

— Разумеется, — кивнул Ковалёв.

Климов проводил нас до коридора. У самой двери он догнал меня и тихо сунул мне в руки лаковый футляр. Вот же балда, едва не позабыл о подарке императора!

— Александр Васильевич, прошу вас.

Я принял футляр и кивнул.

— Спасибо, Николай Севастьянович.

— Завтра в десять буду у вас с материалами. Удачи, господа.

Штиль вёл машину по Дворцовой набережной — пришлось ехать окольными путями из-за того, что Невский был перекрыт. На главной магистрали города устроили карнавальное шествие с китайскими драконами.

Солнце не просто грело, а решило хорошенько всех поджарить — прохожие с удовольствием подставляли лица под ветерок с Невы. Петербург сиял начищенными парадными фасадами. По Неве шли катера, украшенные флагами.

Несколько минут мы с отцом молчали.

— Что у нас в запасе? — наконец спросил отец, не поворачивая головы.

Я знал, о чём он. Что есть в Доме на разных стадиях готовности — материалы, заготовки, идеи, которые можно подхватить.

— Есть голубой эмалевый корпус, — отозвался я. — Гильоше, почти готов. Размером подходит для пасхального формата. Но это не то.

— Не то, — согласился отец. — Голубой не подходит. И стиль слишком уж европейский.

— Да. Ещё есть три заготовки для пасхальных яиц — Воронин их понемногу доводит. Но все три тоже ориентированы на западный мир. Не годятся.

— Значит, придётся делать что-то с нуля.

— Да. Лишь бы рук хватило. — Я начал считать, загибая пальцы. — Воронина можно поставить на серебро и сборку. Егорова — на работу с камнем. Холмского — на тонкую механику, у него хорошо получается работать с петлями и замками. Двое подмастерьев на полировку и крепление. Мама возьмёт на себя подробные эскизы. Ну и мы с тобой…

— А Лена?

Я покачал головой.

— Пусть берёт на себя текущий менеджмент по остальным заказам. С логистикой и доставкой материалов справлюсь я. Проект-то совсем небольшой.

— А Дядя Костя и «Сингулярность»?

Я невольно усмехнулся.

— «Сингулярность» подождёт пару недель. Там такой объём работ, что эти две недели погоды вообще не сделают.

Машина свернула на Большую Морскую, ворота дома открылись, и Штиль заехал во двор.

Мы с отцом, не сговариваясь, вышли без помощи телохранителя и тут же отправились в мастерскую.

В кабинете отца царил полумрак. Я распахнул шторы и приоткрыл окно, впуская хоть немного прохлады. На стене напротив окна висела белая магнитная доска, которую отец заказал лет пять назад. На ней он рисовал схемы для крупных проектов: артефактные контуры, последовательность сборки, распределение работ.

Сейчас доска была пустой.

Отец снял пиджак, повесил его на спинку кресла, ослабил галстук, а затем подошёл к шкафу, достал бутылку коньяка и плеснул себе. Я отказался.

— Думаем, Саша.

— Нам огласили два требования, — начал я. — Это должен быть сувенир из России и подарок матери императора. Из этих двух условий нужно строить концепцию.

— Что они любят? — отец отпил коньяку и прошёлся по кабинету. — Нефрит, жадеит… И ещё янтарь, особенно балтийский.

— Янтарь — хорошая идея, — отозвался я. — Но избито, как и нефрит. Все туристы тащат их на сувениры из путешествий по России.

Отец остановился у окна и обернулся ко мне.

— Тогда что?

Я улыбнулся.

— Чароит.

— Чароит? — повторил он. — Интересно.

— Единственное в мире месторождение чароита — Мурунский массив. Больше его нигде нет на всей планете. Он запрещён к вывозу в необработанном виде — Министерство природных ресурсов лет двадцать назад провело закон через Сенат, чтобы не разбазаривали. Камень немагический. Сложный для огранки, но обработке поддаётся куда лучше того же нефрита.

— И у нас есть выход на иркутскую артель Прохорова, — добавил отец. — Они работают с чароитом полвека. У них должны быть хорошие куски. Это если в Петербурге не обнаружится подходящего…

— Идеально, — сказал я. — В Поднебесной чароита нет. Это будет настоящий русский подарок.

Отец взял маркер и подошёл к доске.

Первая линия легла быстро. Контур пасхального яйца — слегка вытянутый, в классической пропорции. Казалось, у Василия уже сложилась картинка в голове.

— Поверхность — чароит, — продолжал я, диктуя. — Возможно, мозаичная закрепка нескольких отполированных секций. Цельную скорлупу вырезать будет трудно, нарежем много брака. А вот секции, допустим, три на три сантиметра, тщательно подобранные по рисунку прожилок, — это мы успеем. Соединим тонкими серебряными нитями методом пайки. Чароит сочетается именно с серебром. Золото убьёт его цвет.

Василий записал и обернулся ко мне.

— А подставка? Тоже из чароита?

— Думаю, вот сюда подойдёт нефрит. Бухтинский, тёмно-зелёный. Тёмно-зелёное основание подчеркнёт цвет сиреневого чароита на контрасте.

Отец кивнул и прорисовал на доске контур подставки.

— Обязательно нужно раскрытие. И сюрприз внутри, — сказал он.

— Раскрытие предлагаю сделать по вертикали на две половинки, — нашёлся я. — Скрытые петли по одной стороне, магнитная защёлка по другой. Никакого замка с ключом, никакой пружины. Просто чуть надавил пальцами — и яйцо раскрылось.

— Холмский справится, — кивнул отец. — Он этим увлекался прошлой зимой, делал нам пару образцов на магнитах. Получалось чисто.

— Точно. Холмского поставим на петли и защёлку.

Отец нарисовал линию разделения яйца и тонкие штрихи петель с одной стороны.

— Что предлагаешь сделать сюрпризом?

Я улыбнулся.

— Янтарь. Например, в виде подвески. Крупный кусок прозрачного балтийского янтаря в золотой оправе. Такую вещь вдовствующая императрица сможет носить отдельно как подвеску. Янтарь — тёплый камень. Вполне подходит как символ сыновьей любви.

Отец медленно кивнул.

— Можно поискать кусок с включением, — добавил я. — Например, с насекомым. Или просто красивый кусок с хорошим рисунком и оттенком.

— У Воронина, кажется, был в запасах такой кусок, — отозвался отец, не оборачиваясь от доски. — Нужно спросить.

Отец стоял у доски и быстро дорисовывал детали. На внутренней стороне крышки появилась петелька, на которой теперь висела цепочка с янтарной подвеской.