Высшее общество (СИ), стр. 22

— И заметь, какая ирония. Зубастость нынешнего Минкульта — в некоторой степени моя личная заслуга. После истории с Хлебниковым и Волковым, когда выяснилось, что из Бриллиантовой палаты Кремля было вывезено и продано на иностранных аукционах несколько ценностей, Министерство встало на дыбы. С тех пор всё, что подходит под категорию «культурная ценность государственного значения», на вывоз идёт через игольное ушко. А работа Петра Карла Фаберже — это, считай, идеальное попадание в эту категорию.

— И ты сам теперь не можешь вывезти свою же фамильную вещь, — Денис усмехнулся. — Без бумаг.

— Именно. Сам себе вырыл эту яму, да кто ж тогда знал… Поэтому мне нужна твоя помощь, Денис.

Официант налил Ушакову немного прозрачной жидкости в крошечную рюмку и отошёл. Денис выпил, закусил огурчиком, вытащил из внутреннего кармана записную книжку, открыл на чистой странице и достал ручку.

— Так. Что нужно?

— Первое — разрешение Департамента на вывоз. Это твой профиль. Второе — заключение Министерства культуры, что предмет не является объектом культурного наследия и может быть вывезен за границу. Это уже не твой профиль, но через личное обращение от Департамента, наверное, реально.

— Реально, — кивнул Денис. — Кулон у тебя?

— В семейном сейфе.

— Привози завтра ко мне в Департамент. Я подниму все документы по описи Тибо, мы оформим внутреннее заключение Департамента, что вывоз не нарушает интересов нашего ведомства и государства. С Минкультом я обсужу — у меня там есть человек, который любит Фаберже не меньше, чем твой барон. С ним поговорю лично, тет-а-тет. Думаю, за пару недель управимся с этой бюрократией.

Хорошо. Значит, Денис в деле. А он слов на ветер не бросал.

Принесли наш заказ. Тесто было рассыпчатым, тёплым, осетрина — нежной и слегка пряной. Борщ дымился, и пар поднимался прямо к лампе над столом. Денис кивнул на графин с крепким, но я покачал головой — не сегодня.

Несколько минут мы ели молча. Потом Денис, не глядя на меня, аккуратно положил ложку и произнёс:

— Саша, нужно решить по деньгам.

Я понял, к чему он клонит, и сразу перебил:

— Денис, отставить. Кулон — из семьи, кольцо — тоже для семьи. Ты — для меня уже почти брат, а скоро, даст бог, будешь больше, чем брат.

— Нет, — спокойно сказал Денис и поднял на меня глаза.

— Денис…

— Саша, — он посмотрел мне прямо в глаза. — Я люблю тебя как родного. Но я граф Ушаков, и меня с детства учили платить за то, что я беру. Ты отдаёшь за этот бриллиант предмет из семейной коллекции. Работу своего прапрадеда! Это уровень солидной сделки, не подарок, за такие деньги вообще убить могут! И я не позволю тебе вытащить такие деньги из семейного бюджета. Я отдам тебе деньги.

Я молчал, давая ему договорить.

— Если я не заплачу за этот кулон, — сказал Денис, — я не смогу с чистой совестью надеть кольцо на палец Лене.

Я отложил вилку и посмотрел на товарища. Денис говорил всерьёз. Без без аристократической фанаберии — он действительно так это видел.

— Сколько ты готов отдать?

— Шестьдесят тысяч. В рублях, по курсу на день сделки. Денег у меня хватит, не волнуйся.

— До продажи машины мы вроде договаривались не доходить, — улыбнулся я.

— И не дойдём. Хватит без неё.

Я медленно кивнул.

— Хорошо. Тогда у меня встречное условие. Заплатишь по факту обмена. Не сейчас, а потом, когда я привезу бриллиант из Вены. Если Кранц вдруг откажется на месте — мы остаёмся с кулоном, и денег не нужно.

— Принято.

Официант снова плеснул горькой в рюмку Дениса, и тот, наконец, признался:

— Кстати. Я говорил с отцом.

Я поднял глаза. Ну вот. Так и думал.

— И?

Денис горько усмехнулся.

— Ровно так, как ты и предсказывал, Саш. Только хуже.

— Рассказывай.

Денис помедлил, потом негромко начал — без надрыва, но с едкой иронией, с какой обычно рассказывают о неприятных, но уже пройденных вещах.

— Я приехал к нему позавчера вечером. Сел напротив, посмотрел в глаза и сказал прямо, что собираюсь жениться на Лене и скоро сделаю ей предложение. И хочу, чтобы он узнал об этом заранее.

Я внимательно слушал.

— Минуту он молчал. Потом сказал: «Ты пошутил, Денис». Я ответил: «Нет, не пошутил». Тогда он сказал: «Тогда уйди из этого дома и не возвращайся, пока не очнёшься».

Денис усмехнулся.

— Ну а дальше… Ты моего отца знаешь. Я не ушёл, он закричал, потом я закричал… Полчаса мы орали друг на друга так, что прибежала мать — убедиться, не убиваем ли мы друг друга. Она встала между нами и попыталась нас успокоить. Не помогло. Тогда отец молча подошёл к стене, снял с крюков дедово охотничье ружьё и встал с ним посреди гостиной…

Я приподнял бровь.

— Заряженное?

— А чёрт его знает! — Денис нервно рассмеялся. — Скорее всего, нет. Оно у него уже лет двадцать там висело… Но в тот момент я как-то не хотел проверять, заряжено ли оно. Отец стоял с ружьём наперевес и кричал, что лучше пристрелит меня сам, пока я не успел навлечь позор на род Ушаковых. Из, как он выразился, отцовского милосердия.

Я не удержался от смешка.

— Вот оно, старое дворянство.

— Её богу, мы же не в позапрошлом веке живём, — кивнул Денис. — Мать в слезах схватила его за приклад и едва отняла ружьё. Я взял пиджак и уехал, не прощаясь.

— А потом? — спросил я.

— Ничего. Со вчерашнего дня — ни звонка, ни сообщения. Думаю, мать с ним сейчас работает, хотя вряд ли он её послушает с учётом того, в каких они отношениях…

— А сама она не против твоего выбора?

Денис покачал головой.

— Нет. По крайней мере, мне она ни разу не возразила.

Итак, графиня Ушакова на нашей стороне. Это уже было что-то.

Я отпил чая.

— Денис, ты же понимаешь, что после такого разговора он может пойти дальше? Не пристрелит тебя из ружья, конечно. Но связей у него достаточно, чтобы создать тебе проблемы. И, что для меня важнее, — чтобы создать проблемы Лене.

Денис подался вперёд.

— Саша, я об этом уже думал. И вот что я решил. Отец — кремень, его взглядов уже не изменить. Это не Майдель, которого можно прижать через тётушку Шувалову. Это другой калибр и другая порода. Поэтому я не собираюсь его убеждать. Я просто пройду мимо. Сделаю предложение Лене, получу её согласие. И мы поженимся. А отец будет вынужден смириться — или мы будем общаться через мать. Точка.

— А карьера?

— Если он попробует через свои связи — у меня тоже есть свои. Я директор Департамента, а не простой кабинетный чинуша. Если отец пойдёт против меня — может и себе проблем получить.

Я молча кивнул. Логика была железная. И всё-таки.

— Лена, — сказал я. — Это может по ней ударить.

— Лену я уберегу, — твёрдо ответил Денис. — Обещаю.

Это было правдой, точнее, Денис был в этом уверен. А вот я — не до конца.

— Денис, просто обещай: если что — сразу скажешь. Не молчи и не пытайся разруливать в одиночку. Лена — моя сестра. Я в стороне не останусь.

— Обещаю.

Мы подозвали официанта и рассчитались — Денис настоял на том, что сам закроет счёт.

— Завтра в Департаменте, в десять? — уточнил я.

— Жду тебя с кулоном и всеми документами.

Швейцар распахнул двери, и мы вышли на улицу. Дождь окончательно прошёл, асфальт уже подсыхал, и над Исаакием в просвете облаков светило бледное послеполуденное солнце. Машина Дениса — чёрная, с водителем — стояла у тротуара в десяти шагах.

— Тебя подвезти? — спросил он.

— Пройдусь, — ответил я. — До дома десять минут, а в голове надо кое-что разложить.

Денис кивнул, ничего не уточнил. Просто пожал мне руку.

— Жду завтра.

— До встречи.

Он сел в автомобиль, водитель закрыл за ним дверь и вернулся за руль. Машина мягко отъехала, обогнула квартал и скрылась за углом.

Я повернулся к Штилю.

— Идём пешком.

Штиль молча кивнул и шагнул на полшага позади и сбоку. Я сделал два шага в сторону Невского, и в этот момент к тротуару у моих ног беззвучно подкатил ещё один чёрный автомобиль.