Наследник пепельного клана (СИ), стр. 25

Но выбора не было.

Марфа Егоровна ответила не сразу. Сначала в кристалле зашипело, потом пошла серая рябь, и только затем её лицо проступило в глубине — резкое, недовольное и абсолютно бодрое для такого часа.

— Если ты звонишь, чтобы сообщить, что Академия уже тебе надоела, я начну уважать их быстрее, чем рассчитывала, — сказала она вместо приветствия.

— Доброе утро и вам.

— Утро бывает добрым только у идиотов и у победителей. Мы ни туда, ни туда не входим. Что случилось?

Алексей коротко показал ей обрывок записки. Потом — оборот.

Марфа Егоровна слушала, не перебивая. Лицо её по мере объяснения становилось не тревожнее, а суше.

— Поняла, — сказала она. — Ты хочешь знать, есть ли у Ратских в городе на утро сделка, где они подложили под себя твой труп как имущество.

— Именно.

— Есть один человек.

— Кто?

— Павел Степанович Гринёв.

Имя было смутно знакомым. Не лицом. Слоями памяти. Чужой кашель в старом кабинете отца. Счёты. Сухие чернильные пальцы. Шорох ведомостей по вечерам.

— Главный счётчик дома? — спросил Алексей.

— Не счётчик, а голова, которой ваши покойные родственники иногда пользовались вместо собственной, — отрезала Марфа Егоровна. — После разгрома он исчез с глаз. Не сбежал. Я сама спрятала. У него были копии резервных книг и привычка не верить красивым совпадениям.

— Почему раньше не сказала?

— Потому что раньше ты был полуживой мальчишка, за которым шли охотники и долги. А теперь у тебя, судя по голосу, наконец появилась достойная причина свести людей с ума. Клим поедет за ним.

— Нет, — сказала Вера рядом, наклоняясь к кристаллу. — Не Клим.

Марфа Егоровна перевела на неё взгляд.

— И почему же?

— Потому что если утечка идёт из дома, любое резкое движение Клима заметят. Нужен человек, которого не считают центром решений.

Марфа Егоровна несколько секунд молчала. Потом её рот скривился в ту сухую линию, которую у неё заменяла похвала.

— Умная девочка. Хорошо. Пошлю старую молочницу через заднюю дорогу. Ей никто не удивится. Клим пока будет шуметь в другом месте.

— И ещё, — сказал Алексей. — Не трогайте Егора.

Марфа Егоровна даже не изменилась в лице.

— Уже понял?

— Пока только подозреваю.

— Я тоже. И именно поэтому не трону. Крыса полезнее живой, пока не знаешь, в чью именно кладовку она бегает.

— Когда Гринёв будет здесь?

— К полудню, если зима не решит, что ей сегодня скучно. Ещё что?

Алексей посмотрел на клочок записки.

— Да. Подготовьте всё, что у нас осталось по старым попечительским гарантиям, контурным подрядным обязательствам и аварийным резервам. Особенно то, что Ратские могли использовать как подложку в расчётной палате.

Марфа Егоровна медленно кивнула.

— Значит, кусаться решили не за лодыжку.

— Нет.

— Хорошо. А то я боялась, ты всё ещё в том возрасте, когда мужчины путают реванш с дуэлью.

Связь оборвалась.

Вера села обратно.

— Она вас любит, — сказала она.

— Это у неё болезнь, с которой она борется всю жизнь.

— Не очень успешно.

— Слава Богу.

За окном светало медленно и серо. Во дворе Академии уже двигались ранние фигуры — курсанты, дежурные, слуги с тележками угля. Механизм большого учреждения снова включался, не спрашивая, кого за ночь успели предать.

Алексей взял записку и поднёс к лампе ещё раз.

— Смотрите, — сказал он.

Вера наклонилась.

— Что?

— Здесь не только «пакет попечительского обеспечения». Здесь продавлено ещё одно слово. Очень слабо.

Она долго вглядывалась, потом тихо произнесла:

— «Контурный».

Алексей почувствовал, как где-то внутри неприятно и почти весело щёлкнуло.

— Значит, не просто деньги.

— Контурный подряд, — сказала Вера. — Или обслуживание. Или поставка стабилизаторов. Если Ратские пытаются закрыть сделку, привязанную к магистралям, пока спор ещё не встал полноценно, это может быть что-то из старого пепельного пакета.

— И тогда мы сорвём её так, чтобы им было слышно в ложах совета.

К полудню Академия уже знала, что Пепельный с утра куда-то рвётся.

Такие вещи здесь чувствовали мгновенно. Если человек под надзором просыпается раньше дежурных, требует служебные формуляры, запрашивает правовой список по городским расчётным палатам и не выглядит при этом смирившимся, слух начинает двигаться быстрее чернил.

Артур Крестов поймал его у внутренней лестницы, ведущей к административному блоку.

— Вы удивительный человек, — сказал он, шагая рядом так, будто его никто не звал, но и запретить ему нельзя было по закону природы. — Большинство новеньких после первого скандала стараются хотя бы день выглядеть тише воды. А вы уже роетесь в служебных канцеляриях.

— А большинство ваших новеньких пытаются с утра укусить сильный дом?

— Нет. Обычно они сначала выбирают, под кого лечь.

— Полезная академическая привычка.

Артур рассмеялся.

— Нет, всё-таки вы слишком дороги для своей стадии развития.

— А вы слишком разговорчивы для человека, который хочет прожить долго.

— Я не хочу прожить долго. Я хочу прожить интересно.

— Тогда отойдите от меня чуть левее. Так безопаснее.

Артур скосил на него глаза.

— Значит, опять что-то задумали.

— Вы говорите это с таким теплом, будто надеетесь войти в историю рядом.

— Я надеюсь хотя бы оказаться в хорошем ряду зрителей.

К ним спустилась Милена Брасова — лёгкая, быстрая, в коротком тёмном жакете, с папкой под мышкой и улыбкой человека, который уже успел найти в утренней скуке свежее мясо.

— Артур, не мешай, — сказала она. — Он и без тебя выглядит как человек, который скоро испортит кому-то день. Я хочу посмотреть ближе.

— Становитесь в очередь, — ответил Алексей.

Милена окинула его внимательным взглядом.

— Говорят, у вас сегодня запрашивали городской правовой контур по расчётным палатам.

— Говорят, в Академии стены тоньше, чем в борделях.

Она улыбнулась шире.

— Намного. Поэтому все и любят это место. Здесь даже шёпот имеет карьеру.

— И какую карьеру выбрали вы?

— Обычно чужую.

Хорошая девочка. Опасная. Но не сегодня.

— Тогда сохраните силы, Милена. К вечеру, возможно, вам будет что продать подороже.

Она замерла на полшага.

Артур тихо присвистнул.

— Какой уверенный молодой человек.

— В нём это почти хамство, — сказала Милена. — И почти красиво.

— «Почти» — моё любимое состояние, — ответил Алексей и ушёл дальше.

Вера шагала рядом и молчала, пока они не вошли в малый правовой архив.

Только там сказала:

— Вы намеренно дали им запах.

— Да.

— Зачем?

— Потому что мне нужно, чтобы Ратские торопились. А они торопятся только тогда, когда уверены, что я уже что-то понял, но ещё не успел сделать всё до конца.

Вера остановилась между стеллажами.

— Вы хотите, чтобы они сами ускорили сделку?

— Или полезли её спасать так резко, что оставят пальцы на замке.

Она смотрела на него очень внимательно.

— Это уже не импровизация.

— Нет.

— И давно вы так умеете?

Алексей чуть дёрнул плечом.

— Давно. Просто раньше мне не на что было ставить.

В правовом архиве работал тот же сухой младший регистратор, что накануне провожал их по коридорам. Сегодня он смотрел на Алексея уже не как на особый случай, а как на источник потенциальной служебной боли.

— Запрос по городским расчётным палатам готов частично, — сказал он. — Полный доступ вам не положен.

— Частичного мне пока хватит.

Регистратор передал тонкую папку через стол.

Внутри были сводки по крупным операциям дня, отмеченным как требующие особого статуса или доверительного подтверждения. Не все. Только те, что Академия считала полезным знать для обучения и внутреннего надзора. Большинство строк выглядели скучнее кирпича.

Пока они не нашли нужную.