Выйди за моего мужа замуж (СИ), стр. 44

Затем дракон выдохнул.

Из ноздрей вырвались клубы плотного черного дыма. Они окутали огромную фигуру, скрыли крылья, бока, длинный хвост. Дым обвился вокруг массы тела, и когда он осел, на мостовой стоял уже человек.

Высокий. В черном пальто. Черные волосы распущены и падают на плечи. Лицо спокойное, бледное, бесстрастное. Только глаза горели как два расплавленных кружка металла, и в их центре черные зрачки расширились до состояния бездонных колодцев.

Граф медленно поднял руку.

— Авинталь.

Голос был тихий. Я никогда не слышала, чтобы тихий голос звучал настолько устрашающе.

— Стой на месте, дракон, — выкрикнул Клэйд. — Один шаг — и я перережу ей горло.

Граф не шевелился.

— Авинталь, послушай меня внимательно. — Голос его остался ровным. — Я сейчас предложу тебе сделку. Ты отпускаешь леди Мортим. Невредимой. И уходишь. Я даю тебе слово, что я тебя не трону. Ни сейчас, ни завтра. Ты можешь вернуться домой и забыть, что эта ночь была.

— Я тебе не верю, дракон.

— У меня нет привычки нарушать слово.

— У всех драконов есть привычка нарушать слово. Особенно когда речь идет об их парах.

— Я исключение.

Клэйд пьяно засмеялся.

Это был отвратительный смех. Клэйд всю прошлую жизнь смеялся весело, мягко, заразительно — той интонацией, в которую я когда-то была влюблена. А сейчас, прижатая к его груди, я слушала его тонкое, скрежещущее, ядовитое хихиканье. Клэйд окончательно потерял над собой контроль.

— Ах ты исключение, — Клэйд еще сильнее вдавил клинок мне в горло. — Нет, ты, дракон, особенный. Совсем особенный. Ты даже бабочек, наверное, не топчешь. А вот скажи мне, особенный, тебе будет интересно жить дальше, если я ее у тебя сейчас зарежу прямо на глазах?

— Авинталь.

— А? Скажи. Расскажи мне, как это бывает у драконов, когда у них уводят пару. Ходит ли потом такой дракон по морю и плачет? Воет ли он на луну? Срывается ли с башни? Или просто чахнет в одиночестве лет триста?

Я чувствовала, как у графа меняется лицо.

Оно не отражало ни ярости, ни боли, ни ужаса. Граф тяжело, молчаливо и неотвратимо собирался с силами перед решительным действием.

Клэйд держал меня крепко, но он был пьян, и его хватка периодически слабела. Я очень осторожно, миллиметр за миллиметром, сместила правую ногу так, чтобы каблук моей туфельки оказался ровно над его ботинком. Затем чуть согнула колено для замаха.

— Авинталь.

— Что, особенный?

— Последний раз. Отпусти ее.

— А то?

— А то ты сегодня узнаешь, как это бывает у драконов.

Я ударила каблуком.

С размаху, всей тяжестью тела, прямо в подъем стопы Клэйда. Острый каблук провалился под кожу его тонкого парадного ботинка. Клэйд взвыл, дернулся, на долю секунды его рука с ножом отошла от моего горла.

Этой доли секунды графу хватило.

Я не успела понять, как он оказался на крыльце. Увидела лишь размазанную темную тень. Клэйд отлетел от меня, как опрокинутая шахматная фигура, отброшенная небрежным щелчком. Я услышала глухой удар тела о каменную стену ресторана у дальней колонны, треск штукатурки и мягкий звук падения на ступени.

Клэйд не шевельнулся.

Всё произошло за одну или полторы секунды.

Я стояла на крыльце одна. Лезвие, выпавшее из руки Клэйда, скользнуло по камню и звякнуло у моего ботинка. Я машинально пнула его ногой подальше.

В следующий миг граф уже был передо мной.

Он остановился в полушаге, и руки его, поднятые к моим плечам, замерли в воздухе.

— Леди Мортим.

— Да.

— Вы ранены?

— Нет.

— Я вижу кровь.

— Это губа.

Граф медленно опустил руки и аккуратно, с большой осторожностью, как касаются раненой птицы, провел подушечками пальцев под моим подбородком, поворачивая мое лицо к свету фонаря. Я почувствовала его тепло сквозь ткань перчатки. Он не сорвал перчатку, не стал прикасаться напрямую — я была ему благодарна за это.

— Скула.

— Знаю.

— Он вас ударил?

— Один раз. Я в порядке.

— Леди Мортим.

— В порядке. Правда.

Я подняла на него глаза. Граф находился так близко, что я могла разглядеть тонкий бледный шрам у него на правом виске, который заметила на нашей первой встрече. Глаза у графа всё еще горели расплавленным золотом. Зрачки начинали постепенно сужаться, возвращаясь к нормальному размеру, но в самой глубине радужки я видела черный отблеск зверя, который еще не успел до конца уйти.

И вдруг я поняла одну важную вещь.

Граф не смотрел на мою шею.

Я стояла перед ним с обнаженным горлом, с распахнутым плащом, с проступившей в полную силу меткой. Любой дракон в его положении должен был сначала наброситься взглядом на это место. Это был самый естественный, инстинктивный, неконтролируемый порыв.

— Вы не смотрите, — тихо сказала я.

Граф замер.

— На что не смотрю?

— На метку.

Он молчал секунду. Затем мягко улыбнулся уголком губ.

— Зачем мне смотреть на нее сейчас, леди Мортим?

— Она… открыта. Артефакт сорвался. Вы должны были увидеть. Почувствовать.

— Я и видел. И чувствовал.

— Когда?

Граф медленно убрал руку от моего подбородка.

— С того дня, как у вас треснул артефакт в моем кабинете. Я тогда уже знал.

У меня перехватило горло.

Граф наклонил голову. Уголок его губ дрогнул в знакомой полуулыбке.

— Это я вижу метку глазами, а дракон иначе.

— Как?

— Сердцем.

Я смотрела на него снизу вверх, и мне на секунду показалось, что внутри у меня всё стихло. Все эти дни — настороженные взгляды графа, его дистанция, его аккуратность, его подчеркнутое нежелание касаться меня, его странная, почти ритуальная вежливость, его необъяснимое терпение. Его «леди Мортим» с особой интонацией, в которой я с самого начала чувствовала что-то непонятное. Все эти дни он знал. И все эти дни он сознательно, по своей воле, держал дистанцию, давая мне время.

— Ваше сиятельство.

— Слушаю.

— Почему вы молчали?

Граф долго смотрел мне в глаза.

— Потому что у вас не было выбора, леди Мортим. Метку нельзя выбрать. Ее можно только принять. И я не хотел, чтобы вы приняли меня из-под палки.

Я не нашла, что ответить.

Где-то далеко по улице раздался топот шагов — кто-то услышал шум и бежал к ресторану с дальнего перекрестка. У стены, за колонной, негромко застонал Клэйд. Он был жив. Он зашевелился, попытался сесть, тут же повалился обратно. На скуле у него вздувался темный кровоподтек, из носа текла густая красная струйка. Я смотрела на него без всякой жалости.

— Леди Мортим, — мягко сказал граф, — позвольте мне отвезти вас домой.

— Спасибо.

— Я объяснюсь с городской стражей. Это моя забота. Авинталь придет в себя в караульне. Завтра решим, что с ним делать.

— Хорошо.

Граф снял с себя черное пальто и накинул его мне на плечи поверх плаща. Я почувствовала тепло его тела, оставшееся в подкладке, и горьковатый запах сухого можжевельника. Я машинально подняла руку и коснулась пальцами шеи.

Метка пела.

Громко, открыто, без стеснения.

— Ваше сиятельство.

— Леди Мортим?

— Спасибо.

Граф посмотрел мне в глаза. В его собственных, медленно остывающих, золотых глазах промелькнула короткая искра нежности.

Он не стал ничего говорить. Он сделал полшага вперед.

Его рука осторожно легла мне на затылок. Граф наклонился и мягко коснулся моих губ.

В этом поцелуе не было ни жадности, ни собственничества. Только бережная, почти невесомая осторожность, словно он давал мне возможность отстраниться в любую секунду. Губы у него оказались теплыми, со вкусом горького можжевельника. Метка на шее мгновенно отозвалась на это касание глубокой, горячей волной.

Граф отстранился так же плавно, как и приблизился. Он смотрел на меня сверху вниз, и его дыхание стало чуть тяжелее обычного.

— Пойдемте, леди Мортим, — негромко произнес он.

Он подал мне локоть. Я оперлась на него и пошла рядом с ним по ступеням вниз. Из-за угла бежали стражники с фонарями, и у дальней колонны Клэйд уже стонал громче, пытаясь подняться.