Моя добыча (ЛП), стр. 21

Лезвие вошло, словно в масло, рассекая кожу, вспарывая мышечные пучки ременной мышцы, и застряло между верхними шейными позвонками. Гигант под моей властью содрогнулся в яростном, ужасающем спазме. Винтовка выскользнула из его рук, ударившись о кухонный островок с пластмассовым стуком, а фонарь покатился по плитке, осветив наши ноги.

— Ш-ш-ш… — прошептала я бархатным голосом, прижимаясь губами к его уху сквозь сетку балаклавы.

Моя присказка звучала демонической колыбельной посреди этого стробоскопического хаоса. — Тихо. Все кончено. Шах и мат.

Глаза наемника, видимые сквозь прорезь балаклавы, расширились от первобытного, невыразимого, кристального ужаса. Его предельно расширенные зрачки лихорадочно пытались осознать, что только что обрушилось на него.

Это был боевой пес, обученный уничтожать целые роты, а его резали, как поросенка в темноте, — босая женщина в рубашке своего мужа.

Я с дикой силой вывернула ему запястье, еще глубже погружая изогнутое лезвие в шейные позвонки, и с мастерством человека, досконально знающего анатомию, рассекла спинной мозг. Его организм отключился мгновенно, любое сопротивление просто исчезло.

Верзила превратился в безжизненный мешок мяса и рухнул во весь рост лицом на кухонную плитку.

Я отскочила в сторону, как раз вовремя, чтобы не оказаться увлеченной его падением. Глухой удар кевларовой брони о мрамор стал последним подтверждением его гибели.

Я выпрямилась над его тушей, грудь вздымалась от яростного, молниеносного усилия, которое я только что совершила. Вязкая, алая кровь сочилась из его шеи и искалеченного колена, смешиваясь с потоками воды, стекающими с его берцев, образуя зловещую лужу, мерцающую в красных вспышках светодиодов у плинтуса.

Горячая капля крови упала на мою фарфоровую щеку. Лихорадочное дыхание оборвавшегося выдоха контрастировало с ледяным дуновением кондиционера.

Я подняла керамбит, блестящий от крови, к самому носу.

Запах железа, такой отчетливый и пьянящий, наполнил легкие. Я закрыла веки на бесконечно долгую паузу.

Церебральный оргазм, эта извращенная экзальтация, к которой я стремилась всю неделю, взорвалась в моей грудной клетке, словно сверхновая.

Воздержание стало мерзким воспоминанием. Зверь вырвался на арену и кричал во всю мощь своих легких. Чувство вины было мне совершенно чуждо.

Я ощущала божественное воссоединение со своей сутью, возвращение на трон в этой пищевой цепи, созданной богами специально для меня.

Я открыла глаза. Мои стальные зрачки сверкнули в багровой тьме. Скрип ботинок привлек мое внимание, и я резко повернула голову влево. В дверном проеме кухни, наполовину скрытый мраком, стоял Аугусто. Его штурмовая винтовка по-прежнему была направлена в пол. Красный стробоскоп хлестал его застывшие черты.

Он не обратил ни малейшего внимания на труп, распростертый на плитке. Расширенные черные глаза Аугусто поглощали меня целиком.

Он оценивал сцену от А до Я: босую женщину в белоснежной рубашке, испещренной брызгами крови из зияющей глотки зверя, вдвое превосходившего ее по весу. Величественную, смертоносную и надменную осанку, которую я демонстрировала после бойни.

Он был привилегированным зрителем — свидетелем абсолютного воплощения кошмара, который он годами изматывающе пытался спрятать, а тот наконец прорвался сквозь оболочку в стенах его собственного владения.

Челюсть Аугусто скрипнула в полумраке. Грудная клетка под тактическим жилетом ходила ходуном, жадно втягивая воздух в бешеном ритме.

Ужас, покорность и та извращенная любовь, которую этот мужчина питал к самой мрачной моей ипостаси, — все это сталкивалось в причудливой игре на его лице.

Он сглотнул — зловещее притяжение манило его сделать необдуманный шаг в мою сторону — опьяненный моей кровавой расправой. Я сделала жест левой рукой, безмолвно приказывая остановиться. Он подчинился мгновенно, подошвы намертво впечатались в мрамор.

Я прижала окровавленный палец к губам, требуя абсолютного молчания. Садистская, опустошительная ухмылка озарила мое лицо, натянув скулы и обнажив хищные зубы. Затем направила окровавленное лезвие ножа в сторону библиотеки, прямо напротив гостиной, откуда только что появился Аугусто, указав на следующую цель.

Подняла три пальца и загнула один. Осталось двое.

Аугусто медленно моргнул, его свободная воля окончательно сдалась перед зависимостью. Он кивнул коротко и механически. На этот раз он не станет ни мешать мне, ни играть роль живого щита. Он скроется и, затаив дыхание, будет наблюдать, как я преследую остатки этой добычи, подобно верующему, склонившемуся ниц перед кровавыми чудесами безжалостной идолицы.

Я подобрала Глок с глушителем, оставленный на столешнице. Бесшумно обошла растущую лужу крови, мои босые ноги оставляли лишь призрачные следы в мерцающей тьме особняка.

Второй мужчина, без сомнения, сражался сейчас с Красной дверью подвала — оплотом наших тайн и преступлений. Другой наемник затерялся в лабиринте библиотеки.

Охота только началась, а эта стеклянная крепость — моя золотая клетка — превратилась в мой личный парк развлечений.

Вязкая кровь медленно расползалась, коварно подбираясь к моим босым ногам и обволакивая кончики пальцев горячей липкой пленкой. Резким, хирургически точным движением я вытерла изогнутое лезвие керамбита о штаны мертвеца. Шуршание баллистической ткани под сталью отчетливо раздавалось в коротких паузах между вспышками сигнализации.

Спешка была мне чужда. Паника и торопливость — клеймо проигравших, метка жертвы, ибо высшие хищники располагают вечностью.

Я повернула голову в сторону темного коридора.

Аугусто застыл на месте, слившись с полумраком, рожденным стеклянной лестницей. Его хриплое, прерывистое дыхание доносилось до меня за несколько метров, а черные зрачки сверкали под алыми залпами светодиодов.

Он больше не видел во мне хрупкую жену, накачанную таблетками и фальшивыми воспоминаниями. Он преклонялся перед Жнецом, которого собственноручно освободил от оков, и эта пагубная страсть, сочащаяся из каждой его поры, подпитывала мой нарциссизм до грани безумия.

Я подняла Глок с глушителем, направив ствол к потолку, и подбородком указала на западное крыло дома. Библиотека. Аугусто мгновенно уловил приказ. Технологический барон блистал не только в искусстве заметать следы преступлений — он был главным архитектором этой усадьбы.

Он постучал по коммуникатору на запястье — смарт-часам, синхронизированным с серверами особняка, — и провел пальцем по экрану. В тот же миг ритм аварийных светодиодов резко изменился. В кухне и гостиной стробоскопический режим прекратился, застыв в пурпурном неизменном свечении. Зато в библиотеке, на другом конце дома, лампы начали мигать в истерическом, хаотичном, эпилептическом темпе.

Я улыбнулась ледяным оскалом, лишенным малейших проблесков человечности.

Аугусто использовал систему «умного дома», чтобы ослепить усилители зрения второго наемника. Ночные или инфракрасные очки мгновенно превращаются в аппараты для выжигания сетчатки, когда их атакуют анархичными вспышками мощных светодиодов.

Мой супруг готовил для меня ослепленную добычу.

Я направилась к библиотеке, пересекая величественную гостиную. Безупречная рубашка, в которую я была облачена, едва касалась верхней части бедер; шелковистый хлопок почти не ощущался на коже, взбудораженной адреналиновым всплеском. Мое продвижение отличалось абсолютной скрытностью. Я наизусть знала каждую неровность массивного деревянного паркета, каждый узор персидских ковров, каждый укромный уголок авангардной мебели.

Я могла бы передвигаться в этом лабиринте с закрытыми глазами.

Нападавший же, напротив, барахтался в незнакомых дебрях.

Я достигла массивных двустворчатых дверей из цельного красного дерева — шлюза, ведущего в библиотеку. Они были приоткрыты. Характерный аромат помещения — вековые манускрипты, кожаные переплеты, полироль и односолодовый виски — тут же был испорчен кислыми, железными запахами.