О мече и серебре (ЛП), стр. 42
— Хватит обзываться, — гремит Лара, с грохотом опуская сумку, которую усердно разбирала. — Меня тошнит от того, как вы двое грызете друг другу глотки.
Кейдия вздрагивает там, где разложила свои травы, уже занятая растиранием очередного отвратительного лекарства, полагаю. Мое сердце немного сжимается.
Приятно, когда о тебе заботятся.
Даже когда твоя подруга на тебя кричит.
— Ну? — требует Лара, вскидывая руки в воздух. — Вам нечего сказать в свое оправдание?
— Нам стоит сделать упражнения на доверие, — вставляет Морроу.
Я разражаюсь смехом.
— Доверие? Ты помнишь, кто я, да?
Морроу хмурится на меня, но когда Лара указывает ведьмовским пальцем на мою грудь, я вздрагиваю.
— Извини, — говорит она, опуская палец… и снова указывает на меня. — Видишь? Нам всем нужно доверять друг другу, иначе ничего не выйдет. Я не собираюсь на тебя накладывать порчу, Кири, — фыркает она. — Перестань на меня так смотреть.
— Я не доверяю Дарио, — вставляет Кейдия, все еще растирая травы. — Нам стоит его позвать?
— Нет, — говорю я ей слишком быстро. — Я ему тоже не доверяю.
— Перестань пытаться отвлечь всех, — кричит Лара, топая ногой. — Если мы хотим, чтобы это сработало, если мы хотим помочь воссоединить Хеску и не дать Достону захватить еще куски нашей страны, нам нужно работать вместе.
— Я просто хочу жить, — бормочу я. — Мне плевать на остальное.
— Что? — Лара откусывает слово, ее глаза сверкают яростью.
Я закатываю свои.
— Я просто хочу жить. Это я сказала…
— Мне плевать, что ты сказала, — шепчет она, и этот шепот звучит резче, чем крик. — В каком мире ты хочешь жить? В таком, где происходит то, мимо чего мы проезжали сегодня ночью, где людей заставляют менять секс на деньги и продают, как дорогое вино?
Мои брови поднимаются.
— Конечно, нет… — начинаю я, и во мне закипает ярость.
Она понятия не имеет. Никто из них не имеет.
Понятия не имеет о том, что я сделала, или куда пошли мои незаконно нажитые средства, или кто я на самом деле.
Потому что… я не доверяла ей эти части себя. Я выдыхаю, глядя на свои грязные кожаные штаны.
— Ладно, — бормочу я. — Ты права.
— Ты никогда никого не подпускаешь и…
— Я сказала ладно, — повторяю я.
Она смотрит на меня, гнев в ее теплых карих глазах слегка остывает.
— Ладно?
— Ага. Вы с Морроу хотите мне доверять, и я согласна. Это облегчит все для… того, что мы задумали.
Я боюсь сказать слово «ограбление». Кто знает, кто подслушивает в этой странной анфиладе1 комнат?
— Это хорошее место, знаешь? — неловко спрашиваю я, уже испытывая трудности с необходимостью доверять. И мы еще даже не начали ту чертовщину, которую Морроу задумал. И правда. Огромный каменный камин из белого камня доминирует на одной стороне гостиной, три арочных окна открывают вид на зимний лес. Все место со вкусом обставлено, от шелковых ковров, на которых я все еще лежу, до роскошных кресел и кушеток, расставленных вокруг.
— Здесь четыре спальни, — авторитетно сообщает нам Кейдия. — Древесина, из которой сделаны кровати, говорит со мной. — Она возвращается к перетиранию трав, тихо напевая.
Я моргаю на нее.
Лара прочищает горло.
Точно. Потому что это совершенно нормально.
— Ты и Меч будете делить комнату, — командует Лара.
— Что? — лепечу я. Меч просто хмыкает в ответ.
Типично.
— Посчитай. Мы с Кейдией поделим комнату, Морроу может занять комнату, а вы с Мечом… вам нужно разобраться со своими проблемами, потому что меня это уже тошнит, — шипит Лара, ее глаза вспыхивают фиолетовым.
Отлично.
— Меня устраивает, — говорит Меч.
Морроу прикрывает рот рукой, будто маскирует смех. Я скалю зубы на него, бросая вызов.
— Видишь? — говорит Лара, указывая на меня.
— Прекрати. Мы даже не начали упражнения на доверие, — жалуюсь я. — Убери палец. Ты даже не дала нам шанса поладить. И построить доверие. Или что там Морроу предлагает.
— Что бы ни было между вами двумя, это не решит упражнение, — бормочет он себе под нос.
Я бросаю на него убийственный взгляд, затем ищу поддержки у Меча.
Разве он не должен тоже возражать?
Но нет, он даже не смотрит на них.
Его внимание прочно и полностью сосредоточено на мне, и мое осознание его оживает.
— Итак, — пищу я, отчаянно переключая взгляд на Морроу, который выглядит невероятно, будь он проклят. — Упражнения на доверие. С чего начнем?
— Начать стоит с ванны, — низким тоном говорит Меч.
Я сверкаю на него глазами.
Лара вздыхает, упирая руки в бока.
— Довольно, — говорит она ему своим не терпящим возражений голосом.
Он слегка выпрямляется, затем склоняет голову.
Мудак ухмыляется мне своей наглой улыбкой, протягивая руку, помогая мне подняться с пола. Я беру его руку только потому, что не совсем доверяю своим еще не проснувшимся ногам.
Я однажды сотру эту ямочку с его красивого лица.
— Ну, я бы предложил то, что мы делали в мои офицерские времена: каждый рассказывает о себе одну ложь и одну правду, а остальные должны угадать, что есть что. — Морроу морщит нос, бросая на меня взгляд.
— Я не буду использовать свою силу. Легко. Я все равно выиграю. — Я опускаюсь на зеленую бархатную кушетку, проводя пальцами по потрясающей ткани. Они оставляют жирные следы. Отвратительно.
Меч усмехается на меня.
— Клянусь коленями Накуша, дело не в победе, Кири, сладкие боги, помогите мне. — Лара проводит рукой по лицу.
— Может, стоит молиться тем, кто внизу, — щебечет Кейдия.
Меч напрягается, затем садится рядом со мной.
Мои щеки раздуваются, когда я выдыхаю, напряженная, тепло от его мускулистого бедра согревает мое.
— Ладно. Я понимаю. Речь о том, чтобы узнать друг друга получше.
— Да, так почему бы тебе не начать? — бросает вызов Лара.
Мне? Я моргаю на нее.
— Именно.
Застигнутая врасплох, вероятно, из-за мерзких зелий, которыми Кейдия меня постоянно пичкает, а также из-за того, что я провела последний час в бочке, я говорю первое, что приходит в голову.
— Я раньше часто посещала бордели здесь, в Низберне, и узнала голос того мужчины сегодня, потому что заплатила за его убийство за те невыразимые вещи, которые он делал с людьми там. Деньги от товаров, которые я украла в прошлый раз, когда была здесь, я использовала, чтобы оплатить побег людям из того борделя.
Я замолкаю, снова и снова проводя пальцами по бедрам.
Все уставились на меня, кроме… Меча. Нет, его темные глаза мерцают.
Я сглатываю.
— И еще одно, — говорю я, лгунья, которая вдруг не может придумать ложь. — Половину прибыли от продажи товаров Аларика на черном рынке я оставила себе.
Морроу прочищает горло, затем бесцеремонно плюхается в кресло темно-красного цвета, которое ему удается полностью затенить.
— Это твои две истории, из которых мы должны выбрать? — уточняет он.
Даже Кейдия смотрит на меня, ее дриадские глаза блестят.
Рот Лары открыт в шоке, и я кривлю губы набок, чувствуя неловкость от двух историй, которые рассказала.
Неловкость от того, как они их оценят, и меня в придачу.
— Ты использовала деньги, чтобы освободить друзей, которых завела в борделях, — легко говорит Кейдия. — Это правда. Подозреваю, твой бывший жених таскал тебя туда, а? Ты не оставила себе ни монеты, из-за чего, собственно, и вляпалась во всю эту историю, не так ли?
Все поворачиваются, чтобы посмотреть на нее. Она широко разводит руками, и немного трав падает с пестика, шлепаясь на пол.
— Признаю, Кири немного разговаривает во сне. Она что-то говорила об этом, когда у нее была лихорадка. — Она нервно смотрит на Морроу, который галантно пытается скрыть изумление за своей густой рыжей бородой и широкой ладонью. — Вы сказали, что это не о победе, так что я не думала, что это жульничество. Но я подумала, что ей может быть больно, если вы все будете настаивать, что она такая ужасная, какой притворяется.