О мече и серебре (ЛП), стр. 14
— Просиживать штаны — это часть твоего плана по моему спасению? Или ты просто собираешься тянуть время, а еще лучше — надеешься, что директ сожрет меня раньше, чем проклятие прикончит? Может, рассчитываешь на переохлаждение?
— Не могла бы ты заткнуться и дать мне подумать? — спрашивает он сквозь зубы.
— Думать, кажется, не твоя сильная сторона, — печально говорю я ему.
Он сверлит меня взглядом. Я ухмыляюсь.
— Знаешь, если бы ты рассказал мне, в чем твой план, может, я бы и смогла помочь?
— О, ты знаешь, как пройти через зачарованный вход? Ты внезапно стала мастерицей чародейства? Ты даже не знаешь, зачем я тебя сюда привел.
Я в отвращении вскидываю руки, закатывая глаза.
— Верно. Потому что ты не сказал мне, а я не читаю мысли, ты, мудак. Но если бы ты сказал, я могла бы придумать план, потому что, в отличие от кое-кого здесь, я не мышцы в этой операции. Мне приходится полагаться на другие вещи.
Он встает, и я напрягаюсь, потому что, боги, я не шутила. Он и есть мышцы, и мне, наверное, не стоит его задирать, потому что он чертовски огромен.
Мои руки в мгновение ока ложатся на рукояти кинжалов, но он еще быстрее, двигается прежде, чем я осознаю, прежде чем я успеваю среагировать.
Быстрее мысли.
Не человек.
Его рука поднимается, и я вздрагиваю, думая, что он собирается меня ударить — но директ оказывается первой. Огромная лапа обрушивается на плечо Меча, отправляя его в полет обратно к матово-черному камню. Кровь сочится из его руки, где кошка, должно быть, задела его когтем, и он лежит мгновение, глядя, как она растекается лужицей по поверхности.
Я выдыхаю. Он собирался меня ударить?
Кошка только что не дала ему это сделать?
Нет. Он бы не ударил меня — он поклялся древнейшей клятвой не причинять мне вреда.
Жар поднимается по моей груди.
Он собирался прикоснуться ко мне. Я знаю это так же точно, как вижу алую кровь, собирающуюся лужицей на камне перед пещерой.
Почему он собирался прикоснуться ко мне?
Почему мысль о его прикосновении заставляет меня гореть?
Наверное, потому что он самый ужасный человек.
Я перекидываю косу через плечо, хмуро глядя на него сверху вниз.
— Хорошая киска, — воркую я на директ.
— Действительно хорошая кошка, — вторит Меч. — Смотри.
Вход в пещеру слегка мерцает, как марево в самый жаркий летний день. Что не имеет смысла, учитывая, что на улице мороз. Горло сжимается, магия накатывает на меня, когда мерцание исчезает.
Он встает, вытирая кровь своей рваной рубахой, что, честно говоря, смысла я не вижу, но кто я такая, чтобы ему помогать в этом?
— Кровной печатью. Я забыл…
— Тренировать ум так же важно, как тренировать мышцы, Меч, — беспечно говорю я. — Ты теперь скажешь мне, зачем мы идем в эту зачарованную пещеру? Или хочешь, чтобы я заставила тебя истечь кровью еще, чтобы убедиться, что чары довольны твоим подношением?
Он разглядывает меня долгое мгновение, потому что это, видимо, вся его бесячая фишка.
— Чтобы говорить с мертвыми. — Он произносит это с видом человека, который только что открыл мне секреты мироздания.
Я заливаюсь смехом.
— О, отлично. Я в предвкушении. Что тут не любить? Кто-то с личностью трупа беседует со своими собратьями. — Я потираю руки. — Вы будете делиться секретными рецептами? Сплетнями из-за завесы? Искать способ разорвать клятву мне?
Он делает долгий, низкий выдох, и я подозреваю, что наконец-то по-настоящему достала его своей невозмутимостью. Чудесно.
— К концу этого ты пожалеешь, что это не последнее, Серебряный Язык, но я не нарушитель клятв.
— Для того, кто ведет себя так, будто он выше всего этого, ты очень любишь пихать мой редкий дар мне в глотку при каждой возможности. У меня есть имя, знаешь ли.
— Думаю, тебе нравится, когда тебе что-то пихают в глотку.
Я издаю шокированный смех, потому что…
— Ты только что пошутил про секс? У тебя еще есть надежда, о ужасный Меч Смерти.
По цвету, заливающему его щеки, очевидно, что он, вообще-то, не собирался шутить про секс, но его смущение делает это только смешнее.
— Заткнись, — выдавливает он сквозь зубы, и я снова смеюсь, безмерно довольная собой, что пробрала его.
— Абсолютно нет. Нет. Ты открыл дверь для шуток про секс, как аукнется, так и откликнется. — Я неприлично подмигиваю ему, его губы кривятся, и он рычит — рычит! — низко в груди.
— Это звук, который ты издаешь, когда засовываешь свой меч кому-то в глотку? Или это звук, которым ты общаешься с мертвыми? — Я понижаю голос до отличной пародии на его, если я сама себя хвалю. А я хвалю.
Его глаза вспыхивают, и жаркое осознание разгорается у основания моего позвоночника.
— Есть причина, Серебряный язык, по которой ты так настроена думать о сексе со мной? Это, кажется, занимает твои мысли. — Он вскидывает одну темную бровь, и из всех направлений, которые, как я думала, он мог выбрать в этом разговоре, это было не одно из них.
Но если он думает, что я отступлю, он глубоко заблуждается.
Я облизываю губы, делая свое лицо и тело мягкими. Зовущими.
— Да, — говорю я. — Я сказала тебе при первой же встрече, что вытаскиваю тебя из тюрьмы ради секса. Это ты строишь из себя недотрогу.
Я играю с огнем, и это приводит меня в восторг. Его рука поднимается, и на этот раз кот просто наблюдает с земли, безучастный.
Он убирает прядь волос с моего лба, и я борюсь с желанием закрыть глаза от чистого удовольствия от его прикосновения. Что глупо. Меч — надоедливый, самоуверенный идиот, совсем не в моем вкусе и ни капли не привлекательный.
Но одно прикосновение его мозолистой руки — и я почти задыхаюсь.
Либо это, либо со мной что-то делает высота. Должно быть, высота. Я не задыхаюсь от секса. Секс — это легко и дешево.
Как возмутительно.
Я смотрю на него снизу вверх.
— Ты позволишь мне вложить этот меч в ножны? — Я прикусываю щеки изнутри, чтобы не рассмеяться над собственной ужасной шуткой.
Хотя, серьезно, не стоило ему брать себе такое имя. Слишком легко.
Он проводит большим пальцем по моей щеке, отбросив всякое притворство, пока между нами не остается только его кожа, его шершавая рука, нежная на моем лице.
Каково это было бы с ним? Был бы он эгоистичным любовником или таким же сосредоточенным и эффективным в постели, как во всем остальном?
— Ты не готова для меня, Серебряный Язык.
У меня отвисает челюсть, но он уже бросил меня, направляясь ко входу в пещеру. Кошка встает, потягиваясь, затем бросает на меня взгляд, который говорит: ты дура.
Я дура. Определенно дура.
Потому что теперь я не могу перестать думать о сексе с ним.
А нам нужно идти говорить с мертвыми.
Что бы это ни значило.
Глава 10
МЕЧ
Эта женщина постоянно выбивает меня из равновесия. Что совершенно логично, учитывая, что она — агент чистого хаоса.
И это приводит меня в бешенство.
Вся эта ситуация абсурдна, и, как и все нелепые сценарии, я знаю, что она закончится полной трагедией.
Так всегда происходит со мной. Так всегда и будет.
Трагедия — точильный камень клинка Смерти.
Я иду по пещере, мои ноги помнят дорогу, даже если разум — нет. Легкие ноги Кири едва издают звук, когда она входит за мной, кошка с ней. Мул остается у входа в пещеру, ему будет безопаснее ждать там нашего возвращения.
Она может думать, что ей забавно играть со мной в эти игры, но в конце концов проиграет именно она.
Живот скручивает от этой мысли.
И все же.
И все же, у меня есть клятва, которую нужно исполнить, и, более того, судьба, которую нужно свершить. Колесо Судьбы не замедляется ни для кого, даже для меня. И для Кири тоже, а она застряла в его спицах.
Тем больше причин держать себя в узде рядом с ней.
Пещера уходит глубже, путь сужается и становится круче. Кири что-то тихо говорит директу, и я с уколом вины понимаю, что она, вероятно, использует зверя, чтобы ориентироваться.