Без права на второй заход (СИ), стр. 30

Сквозь строки на него дыхнуло ужасом папаши Кольтмана.

'Кокс! Ты нас извини! Тут произошла такая фигня… не сердись, главное!

ЛИЛИ СБЕЖАЛА НА ВОЙНУ!

В вашу эту Британию! Написала нам с мамой записку, что уезжает «мочить немцев». Ей, конечно, уже пятнадцать, но ты там это, пиши, если что…'

Видимо, тут Кольтмана совсем обуял страх, и внизу, отдельной строкой, размашисто, с нажимом, как будто автор писал уже стоя, было выведено:

«БЕРЕГИСЬ!»

Перечитать сие творение австралийской мысли Лёха не успел — воздух разрезал противный вой тревоги.

«Ну да, радар на острове Уайт уже кого-то увидел…» — мелькнуло у него.

Мысли о малолетней чертовке пришлось временно отложить.

Он подхватил парашют и, не теряя времени, шустро полез в кабину своего «Харрикейна».

Через несколько минут пара «Спитфайров» и четвёрка «Харрикейнов» оторвались от земли и пошли вверх, разворачиваясь над островом Уайт в сторону спрятавшейся за проливом Франции, изображая из себя ПВО военно-морской базы Портсмута.

Минут через десять впереди начала сгущаться туча. Тёмная, плотная и какая-то неправильная.

Лёха уставился на несущееся ему навстречу темное пятно в небе.

«Машин двести, не меньше», — прикинул он.

Такого количества самолётов одновременно он ещё не видел.

Наступило двенадцатое августа 1940 года.

Глава 14

Пять минут до «миллионеров»

Утро 12 августа 1940 года. Аэродром морской авиации Ли-он-Солент, Портсмут, Англия.

Оказалось, что в морской авиации Его Величества с маркировкой самолётов всё обстояло примерно так же, как с погодой над Ла-Маншем — вроде прогноз есть, но каждый раз выходит как-то по-новому. Единого порядка не существовало, и потому, по вполне понятной логике, ответственным за приведение этого хаоса к виду, близкому к Королевским ВВС, назначили именно нашего героя, волею судьбы и без того отиравшегося в мастерских.

Формула была простая и официальная: две буквы, между ними кокарда — красный центр, синее кольцо, белая окантовка — и ещё одна буква. Оставалось только придумать сами буквы.

Тут-то наш товарищ и оторвался. Чинно и по-британски.

Английские лётчики на новые обозначения смотрели без особых эмоций — буквы как буквы, мало ли что там у снабжения на уме. Зато начальство, пробежавшись глазами по бортам, ощутимо задумалось.

Разумеется, нашёлся человек, которого вся эта художественная самодеятельность довела до отчаяния. Комендант базы, капитан «Полшкуры», смотрел на борта самолётов с ненавистью и безнадёжностью.

— Лейтенант Кокс, — Полшкуры ткнул пальцем в свежепокрашенные самолёты, — почему у вас обозначения не по порядку? Где A, B, C?

Лёха гордо оглядел результат своего творчества:

— Хотите по порядку — организуйте порядок. У вас во флоте вообще обозначений нет.

Комендант начинал наливаться малиновым цветом, местами переходящим в пурпурный.

— Хотите другие номера — дайте другие самолёты, — спокойно продолжил Лёха вгонять в шок морское начальство аэродрома.

— А правда, почему не по порядку? — осторожно поинтересовался замкомандира группы Патрик Джеймсон у Лёхи.

— Чтобы никто не догадался, — совершенно серьёзно ответил наш прохиндей.

Перекрашивать уже было поздно. Да и, если честно, никто толком не понимал, к чему именно придираться. Ну не по порядку и что с того.

Чуть позже уже Кросс стоял в мастерских и слушал, щурясь на солнце, как человек, которому предлагают не то гениальное решение, не то способ окончательно добить порядок.

— Белые цифры на хвосте? — переспросил он. — А если лётчики пересаживаются? Что с позывными?

Лёха пожал плечами:

— Видишь тройку — значит, он третий. Тройка — влево. Пятёрка — у тебя на хвосте джерри. Всё проще некуда. Пересядут — по хвостам позывные и останутся. Но, как правило, мы на одном самолёте летаем.

Кросс покачал головой:

— В большой эскадрилье это не сработает. Там звенья, цвета…

— Так и отлично, — оживился Лёха. — Красным рисуем — красное звено, синим — синее. Цифра сверху — и даже самый умный не перепутает.

Кросс помолчал, оглядел стоянку и вздохнул с тем усталым согласием, которое появляется у людей, переставших бороться с неизбежным.

— Рисуй. Нас мало… и мы, чёрт возьми, экспериментаторы.

И вот теперь навстречу более чем сотне немецких самолётов неслась небольшая, но весьма своеобразная авиационная группа.

Пара «Спитфайров» Кросса и Джеймсона с номерами «GN-O-M» и «GR-O-M» держалась чуть впереди и выше — начальству достались цифры один и два.

Затем шла основная ударная сила — четвёрка «Харрикейнов».

Первые два, пилотируемые флотскими лётчиками, именовались как братья-близнецы — «ST-O-N» и «SL-O-N» — сияя цифрами четыре и пять на хвостах.

Третий самолёт щеголял новой краской с именем «ZN-O-Y» под номером шесть — на нём летел Эрик Браун, недавно пересевший с «Уайлдкэта».

Самому Лёхе, разумеется, досталось лучшее.

Его крупнокалиберный «Харрикейн» нёс на борту «ZL-O-Y» и белую цифру семь.

«Уайлдкэт» с маркером «TR-O-L» и цифрой три лез в небо, отставая от всей воздушной кавалерии. Его, с совершенно невозмутимым видом, пилотировал Хенк Томпсон, пришедший с морских «Скуа». Получив приказ занять высоту и пикировать на бомбардировщики, долбя их огнём четырёх крупнокалиберных пулемётов, он не высказал и тени сомнения, вызвав немое уважение у Лёхи.

Лёхин же разбитый «Кэт» получил надпись на борту — «VR-O-T» и остался болтаться в мастерских.

12 августа 1940 года. Небо над островом Уайт, район военно-морской базы Портсмут, Англия.

Радар на острове Уайт засёк немецкую армаду, когда они были ещё километрах в восьмидесяти — девяноста от берега, только покинув побережье Франции.

Через минуту сигнал ушёл в Аксбридж, ещё через минуту там приняли решение — и через три минуты на аэродромах южного побережья Англии завыли сирены.

Лёха спрятал письмо папаши Кольтмана и полез в кабину своего «Харрикейна». Рядом творилась похожая суета.

Погода в тот день выдалась мерзостной даже по меркам английского лета. Небо над Солентом висело серое, мокрое, какое-то оскорбительно равнодушное. Облака шли достаточно низко, метров семьсот — восемьсот, не больше, рваные, с тёмными подпалинами, будто небо кто-то небрежно заштопал грязными нитками. Временами моросил дождь — не ливень, а так, дризл — водяная пыль, липкая и всепроникающая. Ветер дул с юго-запада, сырой и резкий, и, пока Лёха забирался в кабину, он плюнул ему в лицо морской сыростью. «Харрикейн» стоял мокрый, стёкла фонаря запотели изнутри, и он машинально провёл по ним рукавом, хотя это не очень помогло. «Харрикейн» был сделан из железа, дерева и перкаля. А Лёха — из мяса и странного настроения. И он явно проигрывал самолёту на этом ветру.

Двигатели взвыли один за другим. Механики ругались, отдавались команды, но Лёха слышал только, как в наушниках шипит рация. Через три минуты они были в воздухе.

А тем временем «Юнкерсы» и «Мессершмитты» неотвратимо неслись к ним, съедая по пять километров в минуту — как тикают часы, у которых нет ни пауз, ни жалости.

— «Тангмер» в воздухе. Десять минут, — прохрипел далёкий контроллер с секторной станции. — «Спитфайеры» с юга в пути, пятнадцать.

После небольшой паузы Кросс добавил уже своим голосом:

— Внимание, ФИГовая группа. Лидер на связи. Десять минут, господа. Потом нас спасут «миллионеры» из 601-й, Тангмер. Не оплошайте у них на глазах. До этого нам придётся выглядеть авиацией.

— Второй — за мной. Уходим вверх, отсекаем прикрытие. Остальные…

Он на секунду замолчал и посмотрел вперёд, словно пытаясь разглядеть тёмную массу сквозь облака.

— «Харри», заходите в лоб бомбардировщикам. Одна атака — и разворот вдогон. Попробуйте заставить их сбросить бомбы раньше.