Преданная. Хозяйка заброшенной усадьбы (СИ), стр. 51

Из чёрных трещин, рассекающих древесину, вырываются тёмные, блестящие, как смола, щупальца. Они растут, скручиваются, извиваются, как змеи, прежде чем обрушиться на меня всей своей массой.

Я успеваю лишь вскинуть руку, прежде чем первое из них обвивает моё запястье, впиваясь липкой кожей, и я чувствую - нет, вижу, - как оно вытягивает что-то из меня.

Золотистое сияние течет по венам.

Моя магия струится из меня, как тонкие нити света, проникая в извивающиеся отростки. Слабость охватывает тело, окружающий мир становится вязким, далёким, оторванным от реальности.

Ну вот! Попала я по самые не балУйся!

Чёрные твари смыкаются вокруг, впиваясь в кожу сотнями крошечных ртов, жадно высасывая остатки силы. Колени подгибаются, и я падаю на пол, отчаянно сопротивляясь. Но безрезультатно.

Чарли идёт вокруг меня медленными, почти ленивыми шагами. Мир сужается до одного лишь его лица, искаженного темной сущностью.

— Ты слабеешь, Белинда, — его голос низкий, мурлыкающий, довольный. — А ведь могла бы не бороться. Могла бы с самого начала признать, что дом требует одну тебя. Пожертвовала бы своей магией, и деревня расцвела, а ты зажила в достатке, без страха, без нужды. Разве это не заманчиво?

Он приседает рядом, касаясь узловатыми пальцами моей щеки.

— Но в тебе пробудилось необъяснимое упрямство, — цокает языком. — И вот к чему это привело.

Мир перед глазами дрожит, черные пятна пляшут вокруг. Усилием воли удерживаюсь от желания закрыть их.

Я больше не чувствую кончиков пальцев, ноги становятся свинцовыми и ледяными.

Холодные пальцы Чарли скользят вниз по моей шее, словно пробуя, сколько ещё жизни во мне осталось.

Но вдруг я слышу его.

Грохот.

Не внутри дома — снаружи. И воздух меняется.

Сквозь гул слабости, в котором я тону, вдруг различаю звериный рев.

Чарли вздрагивает. Я вижу, как его голова резко дёргается вверх, как расширяются чёрные глаза.

— Нет… — он шепчет едва слышно, и в его голосе больше нет насмешки.

Рев доносится сквозь стены, разрывает воздух, как раскат грома.

Мощный удар, треск камня и хруст дерева. В потолке образуется гигантская трещина, и меня обсыпает пылью и щепками. Сквозь неё пробивается солнечный свет - резкий, ослепляющий, отбрасывающий длинные полосы на пол.

И там, в образовавшейся щели, я вижу глаз.

Огромный, янтарный, с вертикальным зрачком, источающий холодную решимость.

А затем когти, рвущие остатки крыши, словно бумагу.

Дом взвывает, черные споры и зловонный дым сочатся из стен, как кровь из свежей раны. Пол трясётся, ломается, словно хрупкий лёд, и я чувствую, как щупальца ослабляют хватку.

Чарли отшатывается назад, закрывая лицо руками.

Солнечный свет касается его кожи, и она… шипит.

Бледное лицо, некогда безупречное, покрывается волдырями, распухает. Он дико кричит, пытаясь прикрыться, но лучи света пронзают стены, от него не спрятаться.

Я дёргаюсь, высвобождая руку, тяжело дышу, но в груди разгорается пламя.

Дом умирает. И Чарли - вместе с ним.

Ветер разрывает тьму дома, холодный, наполняющий лёгкие живым воздухом.

Чарли делает шаг назад, что-то бессвязно бормоча.

И тогда когти дракона прорывают крышу окончательно. Вспышка света, дождь из обломков.

Чудовищный дом воет в агонии, стены содрогаются, Чарли кричит.

— Неееет! — его голос срывается, в нём паника, в нём боль.

Он пятится, но дом рушится вместе с ним.

И тут я вижу нечто новое.

Под его ногами пол начинает расползаться, превращаясь в бездонную пустоту.

Стены, которые раньше были живыми, теперь сворачиваются, как шелуха, осыпаются, сжимаются, втягивая в себя остатки своего хозяина.

Я наконец разрываю одно из тянущих меня щупалец и с трудом приподнимаюсь.

Чарли молотит скрюченными пальцами воздух, пытаясь за что-то уцепиться.

— Белинда! — его голос срывается. Он протягивает ко мне руку. — Спаси меня!

— Прости, Чарли, — тихо говорю я. — Но ты уже давно мёртв.

Дом, словно услышав эти слова, издаёт последний надрывный стон - и окончательно рушится, увлекая Чарли в свою тёмную бездну.

Я успеваю сделать последний шаг вперёд, прежде чем земля под моими ногами сотрясается, гостиная исчезает в клубах дыма, и мир наполняется светом

Я дышу.

Я жива.

Рев дракона сотрясает небеса, его крылья взмывают вверх, поднимая вихрь пыли и обломков. Остатки дома рушатся под его натиском, словно карточный домик, треск древних балок напоминает хруст ломающихся костей. Бррр. Опять я за свое!

В лучах солнечного света чёрные стены дома начинают дымиться, его живая плоть - эти змеиные, извивающиеся отростки - сохнут и опадают, сжимаясь в судорожной боли. Дом больше не воет.

Но прежде чем кануть в пустоту, он делает последнюю отчаянную попытку. Я не успеваю среагировать, как что-то холодное и жадное пронзает мою грудь.

Боль. Пробирающая до костей, лишающая воли.

Остатки дома тянутся ко мне, хватают, вонзаются в кожу - сотни маленьких присосок, тянущих, жадных, ненасытных. Они выдирают из меня то, что ещё осталось - мою магию, саму суть, до последней капли.

Я вскрикиваю, чувствуя, как меня выворачивает наизнанку, как тепло покидает тело.

Колени подкашиваются, и я падаю.

Я слаба и пуста, как гулкая морская раковина.

Но не сдаюсь и пытаюсь двигаться - хоть немного, хоть как-то. Еще могу лишь медленно, из последних сил ползти, вытянув руку вперёд. Мусор под ладонями кажется огнём и льдом одновременно, а вокруг всё заволакивает тьма.

Но через шум крови в ушах я слышу его голос.

— Белс!

Я поднимаю голову и сквозь ослепительный свет вижу, как дракон парит над руинами дома. Его массивные крылья плавно складываются, а янтарные глаза устремлены прямо на меня.

А затем он падает вниз, исчезает в вихре пыли…

И на его месте уже стоит Стюарт. Силуэт очерчен светом, в глазах тревога и ярость.

Он бросается ко мне, падает на колени, его руки тут же находят моё лицо. Его ладонь тёплая, слишком тёплая, но этот жар мне не вредит.

— Белинда… — тихо зовёт он меня, проводя пальцами по моему вспотевшему лбу и откидывая прядь липких от пота волос.

Я пытаюсь сказать что-то, но язык не слушается. Какой же он красивый - не кстати проносится в голове. И этот трогательный излом бровей… Выходит, по-настоящему драконище за меня волнуется?

— Всё хорошо. Ты со мной, — он скользит рукой по моей шее, проверяя пульс.

Я вижу, как хмурятся его брови. В глазах мелькает что-то дикое - почти паника.

— Ты критически истощена, — его голос твёрдый, в нем ощущается уверенность.

Он закрывает глаза и кладёт ладонь мне на грудь, прямо над сердцем.

Тепло.

Оно прокатывается по телу, проникает в пустоту, которую оставил дом, наполняет меня изнутри.

Я чувствую, как магия возвращается - нежно, мягко, точно солнечный свет, согревающий ранним утром. Меня подбрасывает вверх, спина выгибается, а голова запрокидывается. Волна света огромной рукой прокатывается сверху вниз, я вижу его с закрытыми глазами, чувствую внутри себя. А когда он гаснет - падаю обратно на пол.

Стюарт не убирает руку, пока не убеждается, что я снова могу нормально дышать. Только когда моя грудь начинает вздыматься ровнее, когда рваный вдох становится глубже, он отстраняется.

Я ловлю взгляд дракона, лениво моргая. Пожалуй, стоит его поблагодарить, но губы не слушаются, и язык не ворочается после ошеломляющей дозы магии.

Стюарт хочет что-то сказать, но вдруг резко вскидывает голову.

— Здесь должен быть секретарь советника короля, — сквозь зубы произносит и оглядывает руины дома.

— Чарли пленил его… — шепчу я, догадываясь, о чём он подумал.

Стюарт коротко кивает и помогает мне подняться, крепко придерживая за талию.

— Он ещё здесь.

Мы бросаемся внутрь остатков дома.

Там, в одной из уцелевших комнат, окружённый тенями, лежит худощавый мужчина с блестящей лысиной. Графитовый камзол и брюки в пыли, рядом валяются очки с растрескавшимся линзами. Бледный, без сознания, опутанный чёрными щупальцами, которые всё ещё жадно впиваются в его тело, мужчина не подает признаков жизни.